Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

фьордом, затеняя воду. Бывало, что над морем висел туман, и вершины гор, видневшиеся над ним, казались находящимися прямо на небе, выше облаков. С детства Рагнхильд знала: это древние исполины, из самых первых поколений, когда-то пытались разглядеть себя в море, чтобы узнать, что они такое, да так и застыли, не сумев ничего увидеть. Из-за них часть воды даже в солнечный день оставалась в тени, и казалось, именно там, где глубокая вода моря встречается и сливается с глубокой тенью камня, находится переход в Йотунхейм. Пришла весна – скоро даже эти неприветливые склоны накинут рваное зеленое платье, чтобы хорошо выглядеть перед лицом летних богов. Но и тогда складки камня будут напоминать слепые лица немых великанов, от этого еще более страшных… Рагнхильд родилась и выросла здесь, она привыкла к спящим исполинам, но привыкла и к чувству тайной жути, что не покидала ее ни зимой, ни летом. Чувство своей ничтожности перед этими великанами, ощущение близости Внешней Ограды жило в душе каждого здешнего обитателя – привычное, глубоко скрытое, тайно гнетущее.

По дороге девушки продолжали сочинять сагу о сватовстве кейсара: о том, как он долго выбирал среди своих царедворцев самого достойного, как тот три года ехал из Миклагарда на север и вез богатые подарки…

– И когда он предстал перед конунгом и его дочерью, дочь конунга заметила, что муж этот хорош собой и статен, как никто из тех, кого она знала… – вдохновенно рассказывал Рагнхильд.

– Что ты, постой! – испугалась Дагрун. – Переложи руль! Ты завернула не туда! У тебя сейчас дочь конунга влюбится в этого посланца!

– Но так и должно быть! – Рагнхильд взглянула на нее. – Он для того и приедет.

– Да нет же, дочь конунга должна выйти за кейсара! – Дагрун всплеснула руками. – Иначе для чего ей быть такой красивой? Может быть, тот посланец сам влюбится в нее и похитит, но кейсар пошлет войско и спасет ее?

– Нет, я не могу выйти за кейсара, ведь тогда мне придется жить в Миклагарде! А на кого я оставлю отца и весь Согн? Нет, нам нужен выдающийся человек, но из таких, кто сможет остаться здесь и править после моего отца! И к тому же кейсар наверняка совсем старый, а посланец будет молодым и сильным!

– Старый, но прославленный жених лучше молодого и безвестного! – горячо возразила Дагрун. – Когда Сигмунд, сын Вёльсунга, сватался к Гьёрдис, она так и рассудила, и у нее родился Сигурд Убийца Фафни!

– А потом ее старого мужа убил молодой соперник, и она овдовела даже раньше, чем успела родить. Нет, я так не желаю. Мне нужен жених зрелых лет, но не старый.

Вечером, укладываясь спать, Рагнхильд снова взяла пурпурный «кейсарский» цветок в руки и зашептала ему:

Фрейя бродила,

Одда искала,

Фрейя творила

Могучие чары.

«Скажите мне, звери

Лесные и птицы,

Где видели Одда?» —

Она вопрошала.

Услышь меня, Фрейя,

Ванов Невеста,

Открой мне мой жребий,

Что норны нарезали.

Кладу я цветок

Себе в изголовье.

Пусть будущий муж мой

Придет и возьмет.

Снова завернув цветок в кусочек белого льна и убрав под подушку, Рагнхильд улеглась и закрыла глаза.

– Волнуешься? – прошептала Дагрун, лежавшая на помосте рядом с ней.

Рагнхильд подумала: волнуется она или нет?

– Ведь это уже в десятый раз, – шепнула она в ответ. – Мы с тобой ведь с двенадцати лет начали гадать на сон-траве перед Дистингом, да? Тогда твоя мать нас научила заклинанию. Значит, уже десять лет. И никогда мне ничего толкового не снилось. Никакого кейсара…

– Может, снилось, только ты не помнишь.

– Может, и в этот раз ничего не будет! – Рагнхильд вздохнула и повернулась на другой бок.

Она и берегла в сердце надежду, и прятала ее от самой себя, чтобы потом не огорчаться.

– Но ведь никогда раньше ты не находила кейсарского цвета! – горячо зашептала из-за ее спины Дагрун. – А сейчас Фрейя послала тебе такой. В этот раз все будет иначе. Вот увидишь.

– Да уж пора бы! – шепнула Рагнхильд, больше сама себе, чем подруге.

Закрыв глаза, она вспоминала склон, уходящий вверх, к толстым соснам, ковер из лиловых и белых цветов, и тот единственный – пурпурный, – который Фрейя вырастила для нее. Повторяла про себя заклинание: Фрейя бродила, Одда искала… Никто не знает, что за человек был этот Одд, куда и зачем ушел, почему не возвращается, вынуждая Фрейю каждую весну заново оправляться искать его по всему свету. Но в эти дни тоскующая Фрейя особенно чутко слышит просьбы тех дев, кому тоже требуется муж. Разумеется, каждой девочке жених делается необходим сразу же, как на нее наденут одежду взрослой женщины, и Рагнхильд вдвоем с Дагрун пытались гадать еще на двенадцатую свою весну. Заклинанию их научила Гудрид – мать Дагрун: сказала, пригодится на будущее. Конечно, в тот первый раз им ничего не приснилось, но они повторяли гадание каждую весну перед Дистингом, зна́ком к которому и служило появление сон-травы – следов Фрейи. В конце каждой зимы, становясь старше и более похожими на настоящих невест, обе девушки с большей надеждой отправлялись искать первые цветы сон-травы. Дагрун однажды увидела во сне гнедого коня, но всадник так и не попался на глаза. Из того же сора, что снился Рагнхильд, извлечь кого-то похожего на приличного жениха никак не удавалось. «Может, я и вовсе не выйду замуж! – пару лет назад заявила она отцу. – Стану девой-викингом, „морской королевой“, буду ходить по морям и везде захватывать добычу…» «И захватишь в плен прекрасного сына конунга! – ухмыльнулся Харальд. – Совсем без мужей живут только йотунши».

Рагнхильд мысленно вернулась на тот солнечный склон. Может, Фрейя снова пройдет там и заберет ее лепешку… Да, вот она! Прямо по цветущему склону шла молодая женщина в белой одежде – такой длинной, что подол волочился позади нее по земле. Волосы у нее тоже были белые, белые брови и ресницы казались покрытыми инеем, а глаза… Она взглянула прямо на Рагнхильд, и ту будто обжег взгляд ее ярко-золотистых глаз.

«Ты – Фрейя?» – мысленно обратилась к ней Рагнхильд, трепеща от близости нечеловеческого и явно могущественного существа.

Каким-то краем мысли она понимала, что приходит: она сорвала особенный цветок, положила его под подушку и воззвала к высшим силам; появление белой женщины – это ответ. Теперь она узнает свою судьбу, хочет или нет; добра или зла та судьба – отступать поздно.

И белая женщина заговорила.