Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

первом тинге, что приданое Альвхильд возвращается к ее сыну, бонды сказали: если Хальвдан одержал победу, то и подчиняться мы будем ему. А не тому, кто сидел дома с женщинами.

– Йотунова сила! – Сигтрюгг вытаращил глаза.

– И на втором тинге то же самое. Бонды сочли унизительным подчиняться тому, кто даже не выходил на поле боя. Так что они принесли клятвы Хальвдану, а не Олаву.

– Так может, теперь он рассорится с Олавом, если нарушил обещание отдать ему эти земли?

– Едва ли Олав посмеет с ним ссориться. – Хельсинг почесал бородку. Он старался держаться равнодушно, но не мог прогнать хмурую тень с лица, разговаривая о таких унизительных для его рода делах. – Именно потому, что ему нечего делать на поле против Хальвдана. У того ведь меч их отца, побывавший в Хель. А если он побывал в Хельхейме и вернулся живым… Мать говорит, сама Хель послала его за новой добычей, и связываться с ним ни у кого нет охоты. Говорят, кого коснется его меч, тот попадет к Хель, а не к Одину, пусть даже погибнет в битве. Потому он и зовется Псом Хель, что относит добычу ей, как всякий пес хозяину.

– О Фригг! – в испуге охнула Оддвёр, жена Эйстейна.

– Ну, если его отец раздобыл себе жену, убив ее отца и брата, а мать Хальвдана убила его отца, то чего же еще ждать от такого человека! – воскликнул Эйстейн. – Для Хель он самый подходящий слуга!

– Он вырвал из ее владений Гудрёда и отправил в Валгаллу, а сам служит Хель вместо него. И мой отец велел тебе передать, – добавил Хельсинг, – теперь земли Хальвдана Черного граничат с Раумарики. Как знать, не сочтет ли он, что незачем останавливаться, раз уж все так хорошо идет?

– Как бы узнать, что он на самом деле собирается теперь делать? – Сигтрюгг беспокойно заерзал, осознав, что потери земли и унижение Гандальва вот-вот могут стать и его собственными бедами. – Если он одолел вашего отца, то его, пожалуй, стоит опасаться, а?

– Не знаю. Это надо уметь видеть будущее. У вас нет при святилище толкового предсказателя?

– Оддвёр! – окликнул Сигтрюгг свою невестку. – Нет ли у тебя какой старухи, которая могла бы вызвать духов и выспросить у них про наше будущее?

– С тех пор как Скага умерла, я не слышала, чтобы кто-то успешно заклинал духов. – Оддвёр покачала головой.

Это была очень худощавая женщина с продолговатым лицом, с кожей такой тонкой и бледной, что сквозь нее, как говорил Эйстейн, видно движение крови. Из ее детей выжили четверо – три мальчика и девочка. Пятилетняя Элдрид, рыженькая и приятно пухленькая, сейчас слушала, вытаращив глаза и держать за материнское платье.

– Обождите, может, эта ваша белая дева снова придет, – хмыкнул Эйстейн.

В лице у братьев виднелось сходство, но Эйстейн был плотнее и к тому же рыжеволос.

– А если не придет? – с досадой ответил Сигтрюгг. – Ты бы не смеялся, брат. Если этот Пес Хель явится сюда, то вслед за моими землями пострадают и твои!

– Так попробуйте ее позвать.

– Позвать? Откуда нам знать, где она? Она ни слова не сказала о том, где живет и где ее можно застать.

– Брат, подумай сам! – При Хельсинге Эйстейн постеснялся назвать младшего недоумком. – Судя по вашим рассказам, она такой же человек, как я – валькирия. Она из Внешней Ограды! Из Йотунхейма, скорее всего. Вот оттуда и надо ее звать!

– Ты так говоришь, будто можно туда послать раба с вестью.

– Как ты собираешься править в Раумарики, если не умеешь таких вещей? Ступайте к Камням Хрольва, там вылейте наземь меда и позовите ее.

– Что такое Камни Хрольва? – спросил Хельсинг, очень внимательно слушавший.

– Знаешь сагу о конунге Торри?

– Кто же ее не знает? Все роды конунгов Восточного и Западного края ведутся от него, и наш тоже – от его внука Раума.

– Тогда ты должен помнить: когда его сыновья искали свою сестру Гои, где они ее нашли?

– Где? – Хельсинг призадумался. – Да в Хейдмёрке же!

Он огляделся, будто думал увидеть дочь древнего великана-прародителя где-то поблизости, на женской скамье. Хотя, пожалуй, девушка из семьи первых поколений великанов уперлась бы головой в кровлю в доме потомков, которые за прошедшие века значительно уменьшились в размерах.

– Правильно, в Хейдмёрке, – подтвердил Эйстейн. – А похитил ее кто? Хрольв из Горы, здешний конунг. Его отцом был Свади, йотун с севера, а матерью – Асхильд, дочь Эйстейна конунга. Мы все тут – их потомки. А сам Хрольв из Горы похоронен в каменном корабле, он-то и зовется Камни Хрольва. Он возле святилища, и мы в нем приносим жертвы нашим предкам-йотунам. Думаю, если вы позовете вашу пророчицу, она услышит. Но уж что будет дальше – я не отвечаю!

– Тебе это нужно не меньше, чем нам! – возмутился Сигтрюгг. – Ты, Эйстейн, конунг Хейдмёрка, тебе было бы более уместно…

– Да ладно тебе! – остановил приятеля Хельсинг. – Мы не дети, справимся сами. Пусть только госпожа Оддвёр прикажет дать нам кувшинчик меда.

– Ты уверен? – тревожно спросила Оддвёр, пока черпала ковшом меда из бочонка и наливала в кувшин. – Это может быть опасно. Когда зовешь Йотунхейм, никогда не знаешь, что откликнется.

По первому впечатлению Хельсинг показался ей человеком грубым, самодовольным и некрасивым, но за несколько дней она к нему смягчилась, когда разглядела, что он неглуп, не теряет самообладания и всегда знает, что делать, а его уверенный вид вовсе не означает самодовольства.

– Лучше сделать что-нибудь, пусть даже опасное, чем сидеть сиднем, дожидаясь, пока опасность сама тебя найдет. Если мы до утра не вернемся, значит, нас йотуны унесли.

Это Хельсинг проговорил с мрачной уверенностью, и Оддвёр не посмела ничего ответить.

Проходя к двери, Хельсинг услышал, как семилетний сын Эйстейна, Фроди, шепнул своей сестре Элдрид:

– Ух ты, они пойдут в Йотунхейм искать тетю Мальфрид!

– Их там съедят, да? – в восторженном ужасе ответила Элдрид. – Они больше не вернутся, как она?

– Вы и впрямь… поосторожнее, – хмурясь, сказал Эйстейн, провожая их. – Но если что, кланяйтесь Мальфрид от нас.

Велев оседлать коней, Сигтрюгг и Хельсинг вышли во двор. Луна уже начала убывать, но еще светила ярко, давая достаточно света.

– К полуночи как раз доедем! – буркнул Сигтрюгг, глянув на небо; весь вид его выражал твердую решимость сделать то, чего никак не хочется делать.

– Кто такая Мальфрид? – спросил Хельсинг, когда они выезжали со двора. – Или это любимая сказка твоих племянников?

– Мальфрид – наша сестра, – неохотно пояснил Сигтрюгг. – Была у нас такая. Самая старшая, первый ребенок у отца.

– И что с