Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

И никто не усомнился, что это ей по силам. Несколько раз в день женщина-туча колдовала с горшочками травяных отваров у очага, а над постелью Гандальва жгла пучки духовитых зелий. Из спального чулана тянуло горьким дымком чертополоха, зверобоя, полыни и можжевельника. После того Кетильрид подолгу пела песни почти без слов – иногда встречались имена рун и еще каких-то неведомых сущностей. По невыразительному голосу ее угадывалось, что она отпускает в странствия свой дух. У Браги Скальда в это время делалось такое сосредоточенное лицо, что Хальвдан не решался спросить, что же тот видит. Эльвир явно хотел узнать получше о ее колдовских приемах, но опасения сдерживали любопытство.

Окончив гонять духов, Кетильрид выходила в теплый покой и устраивалась на привычном ей месте в середине женской скамьи. По ее уверенному виду никто не подумал бы, что королева находится в окружении врагов. Она много разговаривала с Хальвданом, расспрашивала его об Асе, об их прежней жизни в Агдире, об Олаве и Вестфольде.

– И Олав, стало быть, сам сидит дома, а тебя отправил отвоевывать приданое его матери? – с явным презрением спросила Кетильрид за ужином.

– Я молод и не прочь прославиться, – легко отвечал Хальвдан. – К тому же Олав давно женат и имеет взрослого сына. А мне еще только предстоит добыть жену, и чем громче я заявлю о себе, тем легче мне будет это сделать.

– И куда же ты думаешь свататься? – Кетильрид прищурила левый глаз.

– Есть у меня кое-какие замыслы. – Хальвдан тоже прищурил глаз: он не собирался отвечать на все вопросы так же прямо, как их ему задавали, особенно женщине, не чуждой особых умений.

Его разговоры с Кетильрид напоминали некую игру, и Хальвдана она с самого начала стала забавлять. Кетильрид явно не привыкла, чтобы ей противоречили даже в малом, и ждала от Хальвдана такого же повиновения, какое встречала от своих сыновей. Он же ловко уклонялся, избегая грубости. Улыбался, воображая, как Кетильрид столкнулась бы с Асой; словно жалящая пчела против медведицы, его родная мать не дала бы ей спуску, хотя из одной Кетильрид можно было бы сделать двух таких, как Аса. Теперь Хальвдан радовался и тому, что детство и юность в одной семье с Асой сделали его довольно закаленным спорщиком.

И все же иной раз ему делалось не по себе под пристальным взглядом Кетильрид: та разглядывала, его, прищурив левый глаз, будто подсматривала за изнанку бытия. Поначалу все ее силы отвлекал Гандальв, но день ото дня раненому становилось лучше. Хальвдан уже думал повидаться с ним и оценить, насколько тот способен к деловым разговорам, как Кетильрид сама завела речь о том же.

– Что касается эти земель, – начала она. – Ты так уж твердо намерен получить их?

– Да, я за этим пришел и не уйду, пока не добьюсь своего, – спокойно ответил Хальвдан. – Было бы глупо, если бы я пришел погостить у вас на Вороньем острове, а потом ушел бы ни с чем. Теперь это мой остров, и усадьба эта моя. И все те земли, которые получила в приданое ваша тетка Альвхильд – отсюда и на север до вершины Вика, западнее Раума. Когда Гандальв достаточно поправится, чтобы сидеть в седле, он поедет со мной на тинг и сообщит бондам, что теперь они платят дань не ему, а мне. И твои сыновья поклянутся на оружии, что не будут оспаривать мои права ни явно, ни тайно. Когда все это произойдет, мы расстанемся друзьями. Если же кто-то будет противиться, боюсь, твои усилия по излечению Гандальва пропадут даром. Я разрешил тебе сохранить ему жизнь, чтобы он смог заключить со мной мирное соглашение, а не для дальнейшей вражды.

– Ты дерзкий и упрямый щенок! – возмутилась Кетильрид. – Но я кое-кому пожелала бы побольше дерзости и упрямства. И духи мои кое-что мне о тебе рассказали! Я знаю, как мы может разойтись без ущерба для чести. Эти земли были приданым тетки Альвхильд – они могут стать приданым моей дочери на тех же условиях. Чтоб было хорошо для твоего отца, то хорошо и для тебя, ведь верно?

Этого предложения Хальвдан в какой-то мере ждал.

– Чтобы решить, мне нужно кое-что узнать. – Он серьезно взглянул на Кетильрид. – Как зовут твоих дочерей?

– Старшую, разумеется, зовут Альвхильд, и она тебе подойдет, хотя… – Кетильрид еще раз смерила Хальвдана взглядом, прикидывая его рост. – Ну ничего, все равно подойдет.

– А других?

– Другие две – Гейрхильд и Боргхильд.

– Увы, ничего не выйдет. – Хальвдан развел руками. – Мне ясно предсказано, что мою жену будут звать Рагнхильд. А мне не стоит противиться судьбе – у меня с ней и без того отношения непростые.

Он тайком вздохнул, вспомнив Хадду, – воплощение злой половины его судьбы.

– Смотри! – Кетильрид опять прищурила левый глаз. – Если бы одна из них стала твоей, ты мог бы не беспокоиться об этих землях. Но если ее мужем станет кто-то другой… да хотя бы вот Сигтрюгг, сынок Эйстейна Могущественного… Я знаю, он об этом заводил разговор. Он-то сочтет несправедливым, что жена досталась ему, а ее приданое – тебе. Смекаешь?

– Смекаю. Но я ведь добываю эти земли для Олава. Рёгнвальд, мой племянник, еще не женат, и когда мы обо всем договоримся, я, если пожелаешь, передам ему предложение насчет женитьбы.

– Пфф! Рёгнвальд! Такой же рохля, как его родитель. Что-то я здесь его не вижу. И сдается мне, если ты передашь земли ему, ненадолго он их удержит, вот что я тебе скажу! – Кетильрид хлопнула себя широкими ладонями по могучим коленям, запечатывая сказанное.

Прошло две недели, прежде чем Гандальв конунг собрался с силами встать с постели. К тому времени войско его сыновей уже было распущено: бонды и сами жаждали скорее вернуться к хозяйствам, к пахоте, севу и окоту. Самые знатные и уважаемые перед отъездом были призваны в усадьбу Крокерёй, и там Гандальв объявил им, что возвращает Инглингам из Вестфольда земли, бывшие когда-то приданым его тетки Альвхильд, матери Олава. Весть о том, что у западной части Вингульмёрка будет новый конунг, уже полетела по фюльку. Теперь Хальвдану предстояло вместе с Гандальвом объехать еще две конунговы усадьбы и в каждой отметить с тамошними хольдами Сигрблот – посвященный Одину праздник начала лета, летних походов и грядущих побед. И то, что победа молодого конунга означала поражение старого, как нельзя лучше отвечало духу праздника, когда лето окончательно побеждает зиму.

От лета Хальвдан ждал еще кое-каких важных событий в своей