Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Мне имя – Сванлида,

Родом я диса.

Внемли мне, Рагнхильд,

И крепко запомни.

Сигтрюгг зовется

Раумарики конунг,

Женой его станешь

Достойного мужа.

Скоро увидишь

Посланцев Сигтрюгга,

Не мешкай с ответом —

Беды тем избегнешь.

Если промедлишь

Ждет тебя горе:

Пес Хель завладеет

Девою Харальда…

На последних словах облик посланницы вдруг расплылся и превратился в серое пятно; голос отдалился и стих.

«Пес Хель? Что это?» – хотела спросить Рагнхильд, но обнаружила, что вместо солнечного склона перед ней темный покой, а рядом сопит Дагрун.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, Рагнхильд перевернулась на спину и при свете низкого огня в очаге стала смотреть в балки высокой кровли. Она все-таки увидела нужный сон! Диса, посланная самой Фрейей, в немногих словах раскрыла перед ней все будущее, доброе и злое. И выбор еще не сделан! Ей предстоит дойти до развилки и решить, куда свернуть. Диса назвала имя… Сигурд? Сигстейн? Сигвард? Сигрик? Ой-ой! Чем больше Рагнхильд перебирала имена, похожие на услышанное, чем глубже в тину беспамятства уходило подлинное.

Но ведь посланница Фрейи назвала и земли, которыми он владеет. Рогаланд? Ранрики? Рагнхильд было испугалась: Восточный край – это далеко, а ей нельзя уезжать из Согна!

Не может Фрейя дать ей такую неудобную судьбу!

Кое-что Рагнхильд запомнила четко. Скоро, сказала посланница Фрейи. Ждать уже недолго.

Пес Хель! Кто это? Диса говорила о Фенрире? Это чудовище способно принести смерть даже сильнейшим из асов, но Рагнхильд не верилось, что волк нижних миров обратит внимание на нее. Она перед ним всего лишь мошка.

Но что если у Хель есть и другие псы? Нечто подобное тут же нарисовало ей воображение: огромный пес, тощий как скелет, без шерсти, слепой, с жуткими клыками, с которых капает слюна… Рагнхильд зажмурилась и мысленно замахала руками, отгоняя этот ужас.

Но страх пустил ростки в душе и не желал исчезать. Пурпурный цветок… Ох, а что если его «кейсарский» цвет говорит вовсе не о платье кейсара из Миклагарда, а предвещает пролитие крови?

Даже мелькнула трусливая мысль: не лучше ли было взять какой-нибудь другой цветок? Но нет, мысленно вздохнула Рагнхильд. Обнаружив этот, явно предназначенный ей, и взять другой означало бы отказаться от себя. Опасность может привести к гибели, но может и возвысить; что же касается позора, то из него уж точно не вырастет ничего хорошего.

Фрейя позаботится о ней, утешала себя Рагнхильд, стараясь заснуть поскорее. Она ускользнет от Пса Хель, чем бы он ни оказался.

Прядь 2

– Сам он себя теперь называет Хальвданом Черным. Но мой отец его прозвал Пес Хель.

– Пес Хель? – Сигтрюгг в изумлении поднял брови. – Это что еще за зверь? Я не слышал.

– Он говорит, что сама Хель дала ему прозвище Черный, – повторил Хельсинг. – Он говорил с ней. А Пес Хель – это имя того меча, который он вынес из могилы Гудрёда. Мать сказала, что если Хель с кем говорила, то он на всю жизнь останется ее человеком. Так что Пес Хель – это сам Хальвдан. Понимаешь?

– Ну… понимаю.

Однако Хельсинг ясно видел по недоумевающему взгляду Сигтрюгга: ничего-то он не понял. Вздохнул: Сигтрюгг парень отважный и недурен собой, но соображает туговато.

Сам Хельсинг, второй сын Гандальва, был достаточно умен, чтобы не дать воли негодованию и обиде. Было ему немного за двадцать, но благодаря высокому росту, плотному сложению и крупным чертам полноватого лица он казался старше. Способствовали тому и уверенные повадки – это в нем было от отца. Хельсинг никуда не торопился, но везде успевал. Из трех сыновей он сильнее всех лицом походил на мать, королеву Кетильрид – ему, мужчине, такие тяжеловесные грубоватые черты шли, – только длинные волосы и брови у него были светлыми, а бородка рыжеватой. Ему же Кетильрид доверяла больше, чем троим прочим мужчинам в семье, не исключая и самого Гандальва.

Хельсинг и Сигтрюгг беседовали в Хрингисакре – усадьбе конунгов Хейдмёрка на восточном берегу озера Мьёрс. Хейдмёрк лежал севернее Вингульмёрка; чтобы попасть туда от Вороньего острова, нужно было плыть сперва вверх по реке Раум, через фюльк Раумарики, из нее в Верму, а потом выйти в длинное озеро Мьёрс. Здешние горы, довольно пологие, исполинскими мягкими волнами перетекавшие одна в другую, густо поросли елями и соснами, отчего были зелеными во всякое время года. Теперь, когда снег уже сошел, они выглядели приветливо, только каменистые поляны на склонах еще желтели прошлогодней травой, а из нее, словно кости, выступали длинные светло-серые выступы скалы. От двери конунгова дома была видна вода озера – вернее, одного из двух «рогов» длинного озера, протянутых на север и больше похожих на протоку, а за ней – такие же пологие бледно-зеленые горы. На самой крупной возвышенности округи стояло святилище Улля – местные жители именно его издавна почитали за верховного бога. На камне в святилище лежало «кольцо клятв»[29], и по святилищу вся местность получила название Хрингисакр – Поля Кольца. В усадьбе Хрингисакр по большей части жил старый конунг Эйстейн Могущественный, а после его недавней смерти владыкой земель и святилища стал его старший сын, тоже Эйстейн. Второму сыну, Сигтрюггу, с некоторых пор принадлежал фюльк Раумарики – он лежал между Хейдмёрком и Вингульмёрком, – и обычно он жил там, но на Дистинг приехал к брату, чтобы вместе принести Уллю жертвы за победу летних походов и урожайный год.

Здесь их застал Хельсинг – Гандальв и Кетильрид прислали самого толкового из сыновей рассказать о последних событиях.

– Я ведь о нем слышал, о молодом Хальвдане, – сказал Сигтрюгг. – У вас в усадьбе Крокерёй. Приходила некая дева, отец наверняка тебе рассказывал.

Хельсинг угрюмо кивнул: рассказывала. Только ей не очень-то поверили, пока корабли с дружиной Хальвдана не подошли к Вороньему острову. Кто мог подумать, что какой-то мальчишка окажется таким дерзким и удачливым!

– А теперь мы узнали от него самого. До этой зимы о нем никто и не слышал, а теперь гляди – у него в руках три фюлька! Агдир, Вестфольд и Вингульмёрк! Иные до седых волос и половины не имеют!

– Но он ведь хотел отдать Вингульмёрк Олаву? – удивился Эйстейн конунг. – Ведь ваша тетка, что была замужем за Гудрёдом, – мать Олава, а не Хальвдана?

– Хотел. Он так говорил. Но когда отец рассказал на