Великолепный Дуся - Матвей Геннадьевич Курилкин

считал. Дуся — умный, Дуся хорошо понимает, что он ведёт на подвиги не армию с дисциплинированными солдатами, которых строгие сержанты замотали до полного автоматизма любых действий. Разумным существам, по крайней мере, оркам, гоблинам, и людям, свойственно быть раздолбаями и творить лютую дичь, это один из наших базовых инстинктов. Хотя я подозреваю, что уманьяр и даже спесивые высшие эльфы не сильно совершеннее в этом плане.

Проблемы пришли, откуда не ждали. Логоваз вдруг начал демонстрировать совершенно недостойные остроухого совершенства замашки. Хотя были, были предпосылки, просто я не сразу их заметил и распознал. Вспомнить хотя бы, как он вёл себя в Приюте Некроманта — ведь ни одной юбки не пропускал, любвеобильный наш!

Началось всё с моей помывки, во время которой я познакомился с Вежливой Мартой. Так-то среди наших отрядов, особенно после ухода Вокхинна с племенем, представителей прекрасной половины человечества и нечеловечества почти не осталось. Но всё-таки в некоторых отрядах дамы встречались, не только Айса с Илве украшали наш мужской коллектив. Вели себя они тихо и незаметно, выглядели сурово, и я как-то о половом разнообразии в нашей армии почти не думал поначалу. Так, может, немного переживал за Илве с Айсой, которые к себе взгляды-то привлекали… однако и сами девицы были достаточно суровы, чтобы постоять за себя, и защитников у них было достаточно включая страшного меня, так что с этой стороны можно было сильно не опасаться. Кто ж мог догадаться, что проблемы случатся диаметрально противоположного толка⁈

Во время очередного привала я решил отлучиться. Остановки ведь как, их возле воды делают обычно. Даже не знаю почему, традиция такая, наверное. А может, потому что лошади пить любят. Ну и я, помня о том, как Айса меня встретила и спросила, почему я такой вонючий, решился заняться помывкой. Там всего лишь ручей был, но такой, довольно глубокий и быстрый. Я блмгородно отошёл немного в сторону от основной массы народа вниз по течению — чтобы вонючестью своей не портить для лошадок воду, а то мало ли, потравятся ещё. Мало ли что там у моих жаб за вещества в слюнях понамешаны, и можно ли их принимать перорально? Ещё я не хотел, чтобы окружающие видели, как я демонстрирую нехарактерные для гоблина действия, наивный чукотский юноша. Во-первых — бесполезно, я свою выдающуюся натуру скрыть всё равно не смогу, во-вторых, тут таких странных десяток на дюжину, так что всем, по большому счёту, пофиг. Вот хотя бы Вежливая Марта, да…

Я задумчиво стоял над спуском к воде.

Понимаете, я ведь уже целых два раза мылся. Но оба раза это произошло против моей воли. И оба раза с участием Илве, которая, ничуть не стесняясь, вытряхивала меня из одёжки, хватала пучок травы, и тёрла этой импровизированной мочалкой. Короче, вела себя, как опытная старшая сестра, я подозреваю, потому что она и есть опытная старшая сестра. А тут Илве чем-то занята оказалась, и я решил — хватит этого насилия. Пойду на казнь добровольно, как и положено всяким невинным и благородным разбойникам, каковым, я, по сути, и являюсь. Но одно дело — принять решение, и совсем другое — воплотить его в жизнь.

Нет-нет, воды я не боюсь. Я это давно понял, была возможность убедиться. Меня отчего-то отвращает сам процесс мытья. И ведь раньше-то, когда был человеком, любил это дело! А тут сразу начинает казаться, что я какое-то кощунство с собой собираюсь сотворить. Типа смыть с себя защитный слой. Ещё и Митя с Витей подзуживают, козлы неумные, нет бы, наоборот, подбодрить!

— Смари-смари! Он щас в воду полезет! — Громким шёпотом поражался Витя.

— В натуре, нах, прям сам! Добровольно! Без принуждения! Вот, что любовь-то с гоблином делает! От природы своей отказаться хочет!

— В слюнтяя превратится наш Дуся, так я скажу. Ох, каждого из нас это по молодости ждало, и не объяснишь ведь никак, что нельзя под юбку прогибаться! Потому что она тогда радостно на шею садится, и под каблук загоняет! Ему девица сказала — воняет, а он сразу под козырёк — и пошёл смывать с себя уникательный… то есть уфекательный… ять, уфекальный набор бактерий, химических элементов и природных экстрактов, который не только защищает кожу, но и делает её мягкой и шелковистой!

— Ять, Витя, ты откуда такого набрался? — Поразился Митя. — Это чего, заразное что ли? От Дуси подхватил умные слова, и они теперь из тебя лезут? Ты от меня подальше держись, а то я тоже таким стану. Будем втроём как белые вороны!

— Да вы заткнётесь, или нет, а? — Не выдержал я. — Дайте сосредоточиться! Я, между прочим, пытаюсь понять, отчего у меня такое отвращение к помывке! Это ж неправильно! Я, может, раньше, обожал мыться! В ванной горячей, да с пеной, да чтобы тебе нежными пальцами голову намыливали…

— Вот ты это так рассказал, что мне самому захотелось! — Подумав, ответил Витя. — Только тут я что-то ванны не вижу. И пальчиков нежных. Только холодный, мокрый ручей, и никакой пены вообще.

Вот тут-то оно и случилось, знакомство. Мы все втроём, как дураки, пялились на воду, и совершенно не обращали внимания на то, что творится за спиной. Поэтому для меня стало полнейшим сюрпризом, когда те самые нежные, но очень сильные пальчики обхватили меня за плечи и аккуратно отставили в сторону. Прям вот так приподняла и переставила в сторону со словами:

— Позвольте вас переставить чуть в сторону, уважаемый шаман. Дело в том, что вы загораживаете удобный спуск, а мне представляется необходимым совершить омовение.

Я и ответить ничего не успел. Освободив проход, она спустилась к воде, быстро скинула джинсы с рубахой, бельё, и довольно плюхнулась в воду. Прямо как наши жабы, только она, конечно, была куда симпатичнее наших жаб.

Это была, надо заметить, чрезвычайно примечательная личность. Даже в прямом смысле. Вообще-то, для орка считается, что метр семьдесят — это высокий рост. Для орка — мужчины, замечу. Митя с Витей рассказывали мне о каких-то чёрных уруках, которые тоже разновидность орков, и вот они, дескать, куда здоровее, чем привычные мне зелёные, только уруки здесь не водятся они, вроде, только на родине и ещё где-то.

В общем, эта орчанка, здорово выбивалась из массы своих сородичей. Ростом, если мне не изменил мой глазомер, далеко за сто восемьдесят, ближе, скорее, к ста девяносто. Грудь… ну, короче, очень приличная грудь. Да что там, офигительные