Великолепный Дуся - Матвей Геннадьевич Курилкин

даже меня. Витаю прозрачным, безгласным духом, чисто сознание без какого-то оформления, потому что владелец этого внутреннего мира в нём полностью отсутствует. И это, насколько мне известно, не очень хороший знак как для владельца, так и для меня. Владелец, похоже, того. Идеальный донор для очередного подселенца вроде меня. Вот интересно, это я такой уникальный, поэтому других попаданцев не случилось, или просто ещё какие-то условия не совпали? И если я сейчас тут наведу свои порядки, не закрою ли я возможность очередному попаданцу сюда попасть?

Была бы у меня голова — тряхнул бы ей, чтобы отбросить дурацкие мысли. Думать нужно совершенно о другом — о собственной безопасности, прежде всего. Самое паршивое, что в первую очередь должно меня беспокоить — это возможность в этой пустоте раствориться. Я уже сейчас чувствую, как мысли начинают разбегаться. Но тут дело только в контроле, с этим я справлюсь, а вот возможность заблудиться… Во время сеанса обучения духи шаманов Степных лисов особо предостерегали меня о том, что я могу в чужом мире просто затеряться. Уйдёшь далеко от точки входа, и привет — попробуй обратную дорожку-то найти, особенно, если у «пациента» в башке что-то поменяется.

Вот казалось бы — мы тут не в физическом пространстве, какая мне разница, где тут точка входа? А, поди ж ты, имеет значение. И как себя от такого обезопасить, мне никто толком объяснить не смог. Только и талдычили, что нужно запоминать следы и приметы.

Здесь запоминать нечего. Вообще по нулям, и из-за этого заплутать можно ещё легче. Так что я решил эти следы создать сам. Даже не следы. Лучше, если это будет конкретный указатель. «Выход — тут», что-то вроде того. Есть у меня серьёзное подозрение, что для «пациента» такая штука может быть неполезна, но как ещё сильнее навредить этому пациенту, я вообще не представляю, так что и миндальнчать сильно не собираюсь.

Решение принято — решение исполнено… ну, это в идеале. А на деле у меня что-то нифига не получается особо. Я ж помню, в своём собственном сознании что-то изменить легко, даже не специально. А тут… ну, короче, просто зацепиться не за что. Чтобы что-то построить, нужен какой-то фундамент для начала, нужно хоть за что-нибудь зацепиться, а здесь с этим и так беда.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я догадался, что зацепиться тут можно только за одно — за меня самого. Потому что я-то — есть! Но дошло всё-таки, и тогда дело пошло несколько проще. Это была статуя. Но не памятник, ни в коем случае! Дуся, как он есть. Исполненный мудрости взгляд, приятное лицо, шляпа цилиндр, на поясе револьверы. Чем больше деталей я добавлял, тем легче было создать новые. Правда, не всегда те, которые я предполагал. Этот Дуся был всем хорош, но какой-то слишком пафосный, слишком величавый и слишком крутой. Я так-то себя таким и представляю, но это ж очевидно, что на самом деле я малость попроще!

Переделывать было слишком сложно, да и не видел необходимости. Мне ж маяк нужен, а не портретное сходство. Так-то пусть этот маяк меня в каком угодно виде изображает, хоть в виде супермена, хоть в виде Ктулху какого-иибудь… так, вот нет, щупальцев вместо подбородка нам точно не надо!

В конце концов результат меня устроил. Статуя получилась большая, стояла на крохотном пятачке земли, и держала в руках табличку, примерно как те, которые держат в аэропорту встречающие.

На ней было написано: «Сюда — хади, не сюда — не хади». Почему с ошибкой — не знаю, так придумалось.

— Фух, всё, вроде! — Сказал я вслух. Да-да, я, оказывается, теперь могу говорить здесь вслух! Немножко стабилизировали окружение, и сами тоже стабилизировались, очень удобно. А ещё я понял, что могу двигаться прочь от статуи, а могу двигаться к ней. Направления появились, получается.

Дальше было вообще просто. Куда-то бежать — это ж моё кредо! Так что я двигался себе в произвольном направлении, и держал в голове мысль, что ищу что-нибудь. Ну, хоть что-нибудь! Не может же здесь быть совсем пусто! Если бы тут совсем никого не было, то и само пространство бы отсутствовало, правильно? Он же в реальности команды выполняет, и даже довольно сложные, значит, какая-то соображалка осталась ещё.

Орк нашёлся в ма-а-ахонькой такой, крохотной клетке. Стоит, значит, посреди ничего, железная, и очень тесная. А внутри — орочий ребёнок сидит, грустный — грустный. Меня увидел — оживился сразу.

— Дядя гобло, а ты здесь откуда? Тоже заперли? Или это ты меня запер?

— Не-не, я тут ни при чём, — говорю. — Я вообще тут почти случайно оказался. А ты давно тут сидишь?

— Не знаю, — пожал плечами орчонок. — Наверное, всегда. Нет! Когда-то давно я свободный был. Я помню! Но потом меня тут заперли. И я остался здесь. Дядя гобло, а ты надолго сюда? Поговоришь со мной? А то скучно в последнее время. Даже большой не приходит, и исчезло всё.

— Нет, дружище. Я сюда ненадолго, я тебя только выпущу, и свалю. А ты уж дальше как-нибудь сам, лады?

Я, надо сказать, уже очень усталый был. Постройка собственной статуи в чужом внутреннем мире, оказывается, чрезвычайно утомительное занятие, а потом я ещё и поисками занимался. Но зато с освобождением орка вообще никаких проблем не возникло. Клетка была не заперта, только закрыта на защёлку, даже не очень хитрую. Просто изнутри её было никак не открыть, не дотянешься, а снаружи…

Я, надо сказать, малость опасался её открывать. А ну как его выпустишь, а он превратится в какое-нибудь страшилище, да нападёт? Я справлюсь, конечно, но хотелось бы обойтись без боевых действий в чужом подсознании. Даже подумал, что можно уйти отсюда нафиг, отдохнуть, и потом уже, с новыми силами… Поленился. Ну его нафиг, по второму разу всё это устравать, а вдруг за время моего отсутствия статуя — маяк рассеется? Выпустил, в общем. Орчонок вышел, и ни во что не превратился. Встал, потянулся, разминая руки и ноги, попрыгал даже. Где-то на самом краю зрения что-то появилось, далеко-далеко. Да и под ногами у хозяина внутреннего мира что-то такое формироваться начало.

— Ладно, — говорю. — Встретимся тогда в реальности, лады? Мы с тобой, если ты не в курсе, сейчас спим, и мне уже пора просыпаться.

Возвращение тоже трудностей не составило — статуя ждала меня там, где я её оставил,