Чужие степи. Часть 10 - Клим Ветров

Поезд трогается. Плавно, мягко, колёса мерно стучат на стыках. Проводник в форменной тужурке проходит по проходу, ставит передо мной стакан в подстаканнике. Чай. Горячий, с сахаром, настоящий. Я беру стакан, чувствуя тепло, разливающееся по пальцам.

За окном проплывают поля, перелески, маленькие станции с кирпичными зданиями и клумбами. Люди машут нам вслед.

Поезд привозит меня в Город. Я выхожу на перрон — и не узнаю ничего. Я понимаю что это «наш» Город, появившийся непонятно когда и откуда. Но сейчас он стоял целый. Дома, еще недавно разрушенные, были восстановлены. С дверями в подъездах, с целыми стёклами, с аккуратными шторками на окнах. Кое-где виднелись следы ремонта — свежая краска, новые балконы, застеклённые лоджии. Но главное — здесь жили люди.

Я вышел со станции и оказался в обычном дворе. Летнем, солнечном, наполненном жизнью. В центре — песочница, в которой возились малыши с совками и ведёрками. Рядом — качели, на которых девочка лет пяти раскачивалась, взлетая почти до неба. Бабушки на лавочках вязали и переговаривались. Мужчина в майке-алкоголичке поливал из шланга палисадник с яркими цветами — петуньями, бархатцами, розами. Из открытого окна доносилась музыка — что-то знакомое, душевное.

Солнце грело лицо, ветерок шевелил волосы. Где-то заливалась птица. Я стоял посреди этого двора, сжимая в руке стакан с остывшим чаем, и не мог поверить. Это не сон. Этого не может быть. Но это здесь. Живое, настоящее, мирное.

И вдруг — прикосновение. Чья-то рука легла мне на плечо. Грубая, тяжёлая.

Я открыл глаза.

Глава 25

Меня снова вытащили и поволокли обратно, к тому же столу под ивой. Те же лица: генерал, майор. Только теперь добавились ещё двое. Штатские. Обычные, невзрачные мужики лет сорока, в каких-то серых пиджаках, без намёка на форму. Один — лысоватый, с очками на носу, похожий на бухгалтера. Второй — поплотнее, с тяжёлой челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазами. Они стояли чуть в стороне, перебирая какие-то предметы на отдельном столике — я разглядел шприцы, пробирки, бинты.

Меня положили на землю. Носилки поставили прямо перед столом. Подошёл врач — тот что уже «лечил» меня, пожилой фельдфебель, — наклонился, взялся за край бинта на моей ноге и одним движением разрезал его. Повязка упала.

Он замер. Отступил на шаг. Что-то быстро заговорил по-немецки, тыча пальцем в мою ногу.

Я посмотрел. Там, где ещё несколько часов назад зияла сквозная дыра от пули, теперь была только бледная, чуть розоватая кожа. Ни раны, ни шрама, ничего. Только светлое пятно, чуть заметное на фоне загорелой кожи.

Генерал подошёл ближе, наклонился, всмотрелся. Выпрямился, посмотрел на меня. В его холодных глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. И жадность.

— Феноменально, — сказал майор по-русски. — Просто феноменально. Вы понимаете, что вы такое?

Я молчал.

Майор кивнул на здоровенную армейскую рацию, стоящую на столе. Громоздкий ящик с ручками и микрофоном на проводе.

— Вот ваш последний шанс, — сказал он. — Сейчас вы свяжетесь со своими. Скажете им, чтобы сдавались. Всё. Война для вас кончена. Ваши люди останутся живы, вы получите… ну, скажем, комфортные условия. В обмен на сотрудничество, разумеется.

Я посмотрел на рацию, на генерала, на майора. Потом перевёл взгляд на двух штатских, которые возились со шприцами. В голове крутилась только одна мысль: как бы кого-нибудь из них убить? Никак. Пока я прикован к носилкам, никаких шансов.

Привели фон Штауффенберга. Его тащили под руки двое солдат, и вид у него был ещё хуже, чем в прошлый раз. Форма висела клочьями, лицо превратилось в кровавое месиво — синяки, ссадины, запёкшаяся кровь. Оба глаза заплыли так, что он почти ничего не видел. Его поставили рядом, и он стоял, покачиваясь, едва держась на ногах.

— Мы проведём эксперимент, — объявил майор. — Прямо сейчас. Чтобы раз и навсегда понять, с чем имеем дело.

Штатские подошли ко мне. Тот, что с очками, кивнул своим. Вдвоём они навалились на меня, прижав к земле. Я дёрнулся, но сил не было. Тяжёлая челюсть сел мне на грудь, придавив локтями плечи. Очкарик взял мою руку, и не церемонясь, воткнул иглу в вену.

Я даже не почувствовал боли — столько всего уже было. Тёмная кровь потекла в шприц. Быстро, без задержек. Набрали полный, отложили.

Потом подошли к фон Штауффенбергу. Он не сопротивлялся — то ли не мог, то ли не хотел. Ему закатали рукав, нашли вену на бледной, испачканной кровью руке. Шприц с моей кровью вошёл в него.

— Вы идиоты, — сказал я. Голос прозвучал хрипло, но отчётливо. — Вы серьёзно решили, что это сработает?

Майор промолчал. Генерал только фыркнул, глядя на происходящее с интересом естествоиспытателя.

— Он умрёт, — сказал я. — Вы понимаете? Он просто умрёт.

Майор посмотрел на меня. Спокойно, даже с каким-то сожалением.

— Разумеется, — ответил он.

Он достал пистолет. Взвёл курок. Подошёл к фон Штауффенбергу вплотную.

Полковник, видимо, понял, что происходит. Он поднял голову, разлепил разбитые губы, что-то попытался сказать. Но майор уже приставил ствол к его виску.

Выстрел был коротким, сухим, негромким. Фон Штауффенберг дёрнулся и рухнул на землю, как мешок с картошкой. Из раны хлынула кровь, смешиваясь с пылью.

Я смотрел на это и не чувствовал ничего. Ни злости, ни жалости, ни страха. Только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость.

— Ну что, — спросил я, глядя на майора. — Сработало?

Майор посмотрел на меня, потом повернулся и махнул рукой кому-то за моей спиной. Сзади снова послышались шаги — тяжёлые, шаркающие. Те же два солдата, что таскали фон Штауффенберга, вели нового человека.

Мужчина, лет пятидесяти, в грязной, изорванной гражданской одежде. Лицо осунувшееся, глаза запавшие, на лбу запёкшаяся кровь. Он шёл, спотыкаясь, почти не глядя по сторонам. Пленный.

Я смотрел на него и чувствовал странное, смутное узнавание. Где-то я его видел. В станице? В Городе? Память цеплялась за обрывки, но не могла сложить картинку.

Майор подошёл к нему, оглядел с ног до головы с брезгливым выражением лица. Штатские, те двое, уже подошли со шприцем. В нём ещё оставалась моя кровь — не вся ушла в фон Штауффенберга.

— Держите, — коротко бросил очкарик.

Они вкололи остатки крови этому человеку. Тот даже не сопротивлялся — только вздрогнул, когда игла вошла в вену.

Майор не стал ждать. Выстрел. Короткий, сухой, такой же, как в прошлый раз. Мужчина рухнул на землю рядом с фон Штауффенбергом. Два тела в пыли, две лужи крови, смешивающиеся в одну.

Я смотрел и молчал.