Чужие степи. Часть 10 - Клим Ветров

— Послушайте, Эрнст, — заговорил он быстро, заискивающе. — Мы можем договориться. Всё, что вы хотите — любые должности, любые ресурсы. Мы вместе… мы вместе можем править этим миром. Эта кровь, эта способность — мы будем богами!

Фон Штауффенберг усмехнулся. Усмешка вышла холодной, презрительной.

— Богами? — переспросил он. — Вы хотите стать богом, герр генерал? Что ж, у вас будет такая возможность.

Он поднял пистолет, целясь прямо в лоб генералу.

— Найн! — закричал тот, вскидывая руки и наконец переходя на немецкий!

Выстрел был коротким, сухим, почти негромким. Генерал дёрнулся, взмахнул руками и рухнул на пол, заливая кровью разбросанные карты.

Фон Штауффенберг опустил пистолет, посмотрел на меня. В глазах его, холодных и спокойных, не было ни торжества, ни сожаления.

— Вы как? — спросил он, подходя ближе. — Держитесь?

Я попытался что-то сказать, но язык не слушался, действие дурмана усиливалось. Из горла вырвалось только какое-то мычание. Полковник наклонился, заглянул мне в глаза.

— Наркотик, — констатировал он. — Понимаю.

Он выпрямился, подошёл к двери и крикнул в темноту:

— Майор! Зайдите!

Тот вбежал в блиндаж через мгновение, и увидев тело генерала, замер, но тут же взял себя в руки.

— Ваше превосходительство? — спросил он, глядя на фон Штауффенберга.

Фон Штауффенберг улыбнулся. Широко, почти дружелюбно. Только глаза оставались холодными, как лёд.

— Прикажите начать штурм, — сказал он. — Немедленно. Полный, тотальный штурм. Всё, что у нас есть — в бой.

Майор моргнул, бросил быстрый взгляд на труп, на меня, снова на полковника.

— Но, ваше превосходительство… генерал приказал…

— Генерала больше нет, — перебил фон Штауффенберг. — Теперь здесь командую я. Выполняйте.

Майор козырнул и выбежал. Через несколько секунд за стенами блиндажа началась суматоха: крики, топот, рёв моторов.

Фон Штауффенберг повернулся ко мне, подошёл ближе. Присел на корточки, заглянул в глаза.

— Вы понимаете, Василий? — спросил он тихо. — Я теперь бессмертен. Как и вы. Ваша кровь… она сработала. Этот идиот генерал, сам того не желая, сделал меня богом.

Я смотрел на него сквозь туман, пытаясь собрать мысли в кучу. Язык всё ещё не слушался, но мозг начинал работать.

— Зачем? — выдавил я. — Штурм… зачем?

Он усмехнулся. Встал, прошёлся по блиндажу, перешагивая через тело генерала, как через пустое место.

— Зачем? — переспросил он. — Затем, что мне больше не нужны ваши секреты. Я уже получил то, что хотел. Я бессмертен. Я неуязвим.

Он остановился, посмотрел на меня сверху вниз.

— Моя армия пройдёт по всем континентам этого дрянного мира. Она сметёт всё на своём пути. Города, страны, государства — всё падёт к моим ногам.

Я с трудом ворочал языком, но вопрос вырвался сам:

— А как же… выведение расы? Женщины? Дети? Вы же говорили…

Фон Штауффенберг расхохотался. Громко, раскатисто, как сумасшедший. В его смехе не было ничего человеческого — только торжество обезумевшего от власти существа.

— Женщины? Дети? Раса? — он вытер выступившие на глазах слёзы. — Зачем? Зачем мне продолжение рода, если я бессмертен? Зачем мне дети, если я буду жить вечно? Я — новый бог этого мира! Единственный и вечный! Мне не нужны наследники, мне не нужны последователи. Мне нужно только одно — чтобы все знали: есть только один бог, и это я!

Он снова захохотал. А за стенами блиндажа уже начинался ад.

Я слышал, как взревели танковые моторы. Сотни двигателей слились в один чудовищный гул, от которого дрожала земля. Артиллерия ударила разом — десятки орудий. Грохот был такой, что заложило уши. Снаряды полетели в сторону станицы, и через несколько секунд оттуда донёсся ответный гул разрывов.

Фон Штауффенберг перестал смеяться так же внезапно, как и начал. Лицо его снова стало спокойным, надменным, только в глазах всё ещё плясали безумные искры.

— Неу! — крикнул он в сторону входа по-немецки.

Двое солдат появились мгновенно, будто только и ждали команды. Полковник ткнул пальцем в мою сторону и отдал приказ.

Меня схватили под мышки, поволокли к выходу из блиндажа. Ноги волочились по земле, не слушаясь, голова моталась из стороны в сторону. Наручники больно впивались в запястья, но я почти не чувствовал боли — наркотик делал своё дело, превращая реальность в тягучий, вязкий кисель.

Меня выволокли наружу, на свежий воздух. Холодный предрассветный ветер ударил в лицо, но не принёс облегчения. Только разогнал туман в голове ровно настолько, чтобы я мог видеть. И понимать.

То, что открылось моим глазам, заставило сердце пропустить удар.

Рассвет уже почти наступил. Небо на востоке налилось багровым, золотым, серым — все цвета смешались в предчувствии нового дня. И на фоне этого неба, насколько хватало глаз, двигалась армада.

Танки. Их было… Я не мог сосчитать. Они шли волнами, растянувшись по степи на километры. Т-III с их угловатыми башнями, длинноствольные «T-IV», массивные «Тигры», ползущие, как доисторические чудовища. Между ними, как шустрые жуки, мелькали бронетранспортёры, мотоциклы с колясками, самоходки с длинными стволами. Всё это двигалось вперёд, к станице, неумолимо, как морской прибой.

За танками шла пехота. Тысячи солдат в серо-зелёной форме, рассыпавшиеся цепью, перебегающие от укрытия к укрытию. Они были везде — справа, слева, впереди. Их крики, свистки, команды сливались в общий гул, который, казалось, сотрясал саму землю.

Артиллерия не умолкала ни на секунду. Снаряды летели над головой, оставляя в воздухе едва заметные следы, и рвались где-то там, в станице. Я видел, как над домами взметаются фонтаны земли и дыма, как вспыхивают новые пожары, как рушатся стены.

Я стоял, приваленный к бревенчатому срубу, и смотрел. Смотрел, как мой дом, моя жизнь уходит в небытие. И ничего не мог сделать. Только смотреть. И чувствовать, как наркотик притупляет боль, превращая её в далёкое, почти неощутимое эхо.

Фон Штауффенберг подошёл ко мне, встал рядом, тоже глядя на эту картину. На его лице застыло выражение блаженства, почти экстаза.

— Красиво, правда? — спросил он. — Это сила. Это власть. Это то, что я теперь имею. И это только начало.

Он помолчал, глядя на полыхающую станицу, потом повернулся ко мне. В глазах его, холодных и безумных, горел какой-то внутренний свет.

— Знаешь, Василий, — сказал он, и в голосе его зазвучали насмешливые нотки, — ты поразительный идиот. Ты носишь в себе бессмертие столько лет и до сих пор не понял, кто ты есть на самом деле.

Я смотрел на него сквозь пелену наркотика, пытаясь сосредоточиться на его словах.

— Ты бог этого мира, — продолжил он, разводя руками. — Настоящий, живой бог. Ты умираешь и воскресаешь. Ты можешь выжить там, где обычный человек рассыплется в прах. Ты обладаешь тем, о чём мечтали цари и императоры на протяжении