Позиция Сомина - Павел Смолин

убрала лишнее, оставив только узлы: d5, с3, е4. Сосредоточившись, я проверил пару вариантов, к которым склонялся сам. Грустно усмехнувшись — оба ведут к поражению, я выбрал из вереницы перспективных лучший ход: конь с d5 пошел на c3.

Внутри — пустота. Рука механически двигает фигуры и нажимает кнопку часов. Это не игра, а действие сродни Витиной статейки обо мне в газете: важная строчка в портфолио. Противно, но если выиграть своими силами две следующие игры, пройдя в финал с запасом, станет лучше — получится, что я не ворую чье-то место, а подстраховываю собственное.

Комплимент от соперника — как оплеуха:

— Великолепно перевернули партию, Юрий.

— Спасибо, Алексей Иннокентьевич, — автоматически ответил я.

Пока судья записывал результат, я старался на него не смотреть, а по окончании, попрощавшись, выскочил на улицу и вытер горящее от стыда лицо снегом. Ну-ка в руки себя взял! Ух, горе какое, очко на турнире нечестно заработал! Нашему большому мир совершенно точно на это не плевать! Да к черту — люди не знают, а с собой я уж как-нибудь договорюсь.

Домой я пришел без двадцати одиннадцать. В комнате горел свет. Витя дрых без задних ног, натянув одеяло до бровей, а Костя сидел за столом с конспектами. Подняв на меня взгляд, он одними глазами спросил — «ну как»?

Точно так же, как в предыдущие «победные» дни, я показал ему большой палец. Ничего не изменилось — другие это и так знают, осталось объяснить это самому себе.

* * *

Из-за турнира график наших встреч с Юриным папой немного изменился, поэтому первого декабря, в понедельник, мы увиделись впервые за две недели — Алексей приезжал закинуть в общагу гостинцев, но меня в ней не было. Полуфинал закончился, и я со вполне чистой совестью поделился результатом:

— В финал с запасом в два очка прошел. То есть заслуженнее некуда.

Вторая часть фразы не для Алексея, которому это очевидно, а для меня. Знал бы, что смогу две последние игры выиграть сам, да еще и без особого труда, не портил бы себе нервы включением программы. Но кто знал? Но хотя бы «заслуженнее некуда» — одно очко ни на меня не сыграло, ни против физика.

В «реальном времени» я программу больше не включал, зато нашел великолепный способ использовать ее для получения почти честного преимущества — теперь перед сном я гоняю в голове уже отыгранные партии, разбираясь, где и как я мог сыграть лучше. Работает — я бы и так две последние игры полуфинала выиграл, но потратил бы сильно больше времени. По сути, ускорил то, что у любого формируется шахматиста в голове благодаря опыту. Стараюсь не жалеть, что раньше до этого не додумался — может и не пришлось бы жульничать, сам бы дорос. Ладно, чего уж теперь.

— Молодец, м-молодец, — удовлетворенно похвалил Алексей. — До Нового г-года КМС п-получить усп-пеешь?

— Финал отыграть точно успею, он послезавтра начинается, — улыбнулся я. — Но про разряд не угадаешь. Кстати! — перевел тему. — Я на стиральную машинку месяц назад записывался, сегодня в обед позвонили — можно забирать. Возле Дома быта магазин, заберем, или лучше чтобы в деревню отвезли? Но там опять очередь.

— Под-дожди! — перебил Алексей. — Как-кая ст-тиралка?

— Полтора часа до закрытия, успеем забрать, — потянул я время. — Обычная, с баком такая, воду горячую наливаешь, а белье крутит сама. «Рига». Не начинай то же самое.

— Да тут не «т-т-тоже самое», тебя р-р-ремнем надо! — возмутился Юрин папа. — Это как-кие деньж-жищи⁈ Отк-куда⁈

— Рассказывал же, — развел я руками. — Стипендия повышенная, материальная помощь, много еды своей. Семьдесят восемь рублей стоит, «Рига-8». Новогодний подарок вам с мамой.

— Да з-зачем нам⁈ — расстроенно спросил он. — Себе пок-купай. На л-лето вон од-дежду!

— Себя не обделил, пап, — честно ответил я. — Ни в чем себя не ущемляю, а стиралка всем поможет. Я вещи некоторые буду маме отправлять, а машинке покрутиться.

— Так с-себе в об-бщагу и поставь! — предложил Алексей.

— Восемь человек ее за полгода убьют, — отмахнулся я. — Нет уж, пусть дома спокойно работает.

— Я т-тебе д-д-деньги отд-дам, — заявил Юрин папа и включил поворотник, чтобы выехать на дорогу.

— Возьму и на книжку положу, — кивнул я. — Пусть лежат для спокойствия.

— Ксюшке еще к-к-костюм этот куп-пил! — продолжил возмущаться Алексей.

Двадцать семь рублей, штаны и кофта. Тоже ругалась.

— Так если не надо мне! — изобразил я раздражение. — Все есть, блин! На книжку класть толку нету, они там мертвым грузом лежат. Есть возможность жизнь себе и любимым людям улучшить — почему нельзя-то?

— Да м-можно! — буркнул Юрин отец, остановившись на светофоре. — Но не в-вот так! Что люд-ди скажут? Ты же ст-тудент, а под-дарки бурж-жуйские! Д-дальше что? Т-т-т-телевизор? — последнее слово нервничающему Алексею далось особенно тяжело и совпало с треском коробки передач.

— Может и телевизор, меня на турнирах смотреть, — не смутился я. — Хрен там «буржуйские». Партия проводит курс на улучшение жизни трудящихся, и мы должны ему следовать.

— П-причем тут п-п-партия⁈ — Алексей повернул на улицу Мира. — Я т-т-тебе про д-д-другое. П-п-пальто бы себе к-купил лучше!

— Зачем второе пальто, если первое стирать не в чем? — парировал я. — Пап, ну зачем этот разговор? Я же в тебя весь — упертый.

Он усмехнулся.

— На Новый год, — добавил я. — Как договаривались. Больше до следующего Нового года ничего не подарю.

— Восьмое м-марта, — напомнил Алексей.

— Мимозы и «Красную Москву», — улыбнулся я. — А тебе на двадцать третье — «Шипр».

— Толку с них в к-к-коровнике? — хохотнул он. — Л-ладно, т-т-твои д-деньги, д-делай че хошь. Но за м-м-машинку отд-дам!

— Пополам? — поторговался я.

Алексей отмахнулся — «хрен с тобой».

У магазина электротоваров пришлось немного поколдовать над кабиной, чтобы туда влезла большая коробка.

— Не вл-лезешь — п-пешком пойдешь, — стебанул Юрин папа.

— В цистерне, — улыбнулся я.

Мы вошли внутрь, я отдал продавщице талончик с моим номером в очереди и паспорт, и в ожидании оформления и выдачи присоединился к Алексею, который рассматривал пылесос «Ракета».

— Тоже хорошая вещь, — заметил я.

— К-куплю, — решил Алексей. — А то м-мать п-пилить б-будет, —