Обменный фонд - Сергей Линник

типа «Закажи ещё чай». Причём двое откровенно гражданские — чуть сутулые, руки слабые, тяжелее ручки явно давно ничего не держали. А вот за оставшуюся парочку я бы так не сказал. У них даже осанка была примерно как у Миши. И плечи пошире, чем у тех двух хлюпиков.

А мы с Михаилом и вовсе ничего не говорили. Напарник тихо сказал Яше, чтобы тот заказал всё сам, и потом не давали окружающим никакого шанса узнать, на каком языке мы общаемся между собой.

* * *

Утром мы встали, умылись, начали собираться. Осталось только спуститься вниз и позавтракать. Оказалось, что можно и не спешить. Пришёл Яша, явно чем-то недовольный. Что-то сказал Михаилу, при этом размахивая руками как нервный итальянец.

— Перевал Танге-Заг закрыли, — сообщил напарник. — Обычно день-два такое творится. Так что пока можно загорать. Самолёты здесь не летают.

Я только кивнул и опустился на лавку, которая заменяла все стулья. Ждать так ждать. Для нас пара дней ничего не решает. А кормёжка в этом караван-сарае вполне сносная. Так что надо просто доплатить за комнату и лежать. Спина хоть отдохнёт после тряски.

— Завтракать пойдём? — спросил я Мишу.

— Да, наверное. Не вижу повода объявлять голодовку.

Похоже, напарник не очень расстроился. Даже как-то слишком спокойно отреагировал. Сидел, глядя в одну точку, и не сразу ответил, когда я к нему обратился. Зато Яша сидел за столом, подперев голову рукой, и вздыхал. Посмотрев на меня, он вдруг воскликнул:

— Ту хандрыд киломитэз! — а потом что-то скоростное на фарси.

— Что, нам двести километров ехать осталось? — догадался я.

— И три вверх, — добавил Миша. — Пустяки.

Глава 26

Целый день мы провели в номере. Снаружи было довольно неуютно из-за северного ветра, да и смотреть там особо не на что. Горы меня не прельщают, а кроме них и нет ничего.

Миша ближе к вечеру читал свою любимую книжку, после чего принялся рассказывать о мужике, который уговаривал негров бежать из рабства, а потом продавал их повторно. С того поднял нехилое бабло, но обидел кого-то не по чину, и бизнес порушился. В конце хрен этот и вовсе слёг в больничку для бедных, где его спалили, а потом повесили.

— Специально рассказываешь, с издёвочкой, — сказал я. — Типа, и я так залетел? Нет в тебе, Миша, человеколюбия. Только и пользы, что ночью не храпишь.

Напарник шутку не поддержал, уронил книгу и забился в судорогах, которые странно исказили его лицо. Я только и успел вскочить и попытался удержать его голову на месте. Получалось плохо, и в итоге Миша сполз на пол, выгнулся, оскалив зубы, а потом затих.

Может, оно и не так, но вроде этот припадок длился дольше того, самого первого. То-то мне показалось, что у него правый глаз чуток косить начал за обедом. Тогда я на этот знак внимания не обратил. Да и толку, даже если и приметил бы?

Когда Михаил затих, я бросился к чемоданам. Волшебные таблеточки лежали отдельно, завёрнутые в бумагу. Я сам отдирал с них этикетки с названиями, чтобы не спалиться русскими буквами. Но помню хорошо: вот этот пузырёк, почти прозрачный — то, что надо. Для профилактики припадков.

Напарник после случившегося вырубился, шумно сопя. Пофиг, надо приоткрыть рот и запихнуть туда таблетку, подальше. Так, а теперь чуток приподнять голову, отжать вниз челюсть, хоть немного, и влить туда воды из фляжки. В последний момент Михаил сжал зубы и вода попала куда угодно,но не в рот. Блин, залило ему ворот и грудь. Фигня, высохнет. Лишь бы не трепало больше. Как же не вовремя всё это!

Я снова попытался влить ему в рот воду, чтобы таблетка не висела на языке, но опять потерпел неудачу: внутрь попало чуть больше столовой ложки, но напарник тут же надсадно закашлялся, и таблетка вылетела изо рта. И только с третьего раза получилось, тоже через кашель и лужу на полу.

За моей спиной открылась дверь и в комнату внесло запах жареного мяса. Яша пришёл, не иначе.

Водила сразу начал сыпать вопросами, наверное, хотел узнать, что случилось. Извини, дружище, не в этот раз. Я глянул на него и сказал одно из немногих слов на английском, значение которых я знал:

— Хелп!

Вдвоём мы затащили Мишу на лежанку. К сожалению, надежда, что напарник поспит и всё пройдёт, не оправдалась. У него начались сумерки. Так же, как и в Киеве тогда, Миша порывался встать и куда-то идти, при этом буровя совершенно непонятную чушь.

Плавали, знаем. Способ один — привязать и ждать, что пройдёт. Может, когда таблетка рассосётся, ему легче станет? А если нет? Вдруг повторный припадок? Что мне тогда делать здесь, в жопе мира?

* * *

Пилюля всё же сработала, не прошло и часа, а Миша стих и уснул глубоким и спокойным сном. Я, конечно, вязки снял. Зачем человека мучить? И так ему хреново.

Уснуть не получалось, я всё прислушивался, как там напарник. Время от времени проваливался в сон, но совсем ненадолго. Один раз мне показалось, что Михаил дёрнулся как-то неправильно, и я решил не рисковать. В слабом свете керосинки достал самую мощную, со слов доктора, таблетку для гашения судорог, и подошёл к болезному.

— Миша, слышишь, вставай.

— А? Чего надо? Лёня? Какого… — спросил он заплетающимся языком.

— У тебя припадок был. Выпей-ка таблетку, чтобы не повторилось.

Михаил лекарство глотнул, водой запил. И тут же засопел опять. А потом и я отрубился.

Разбудил меня Яша. Он радостно закричал ещё на лестнице, забежал и начал что-то рассказывать. Не сомневаюсь, что важное, но ни хрена не понимаю. И тут я услышал как по коридору кто-то протопал, а потом сказал по-русски:

— Перевал открыли. Собирайтесь.

Наверное, то же самое мне пытался втолковать и наш водила, но такого я не понимаю. Вместо ненужных переговоров я схватил одежду Миши и начал натягивать на него штаны.

— Ну, чего встал? Давай, хелп! — прикрикнул я на Яшу. — Раз ехать надо, поспешим!

Вдвоём мы кое-как одели никак не просыпающегося Михаила. Наверное, последняя таблетка слегка лишней оказалась. Хотя хрен с ней, лучше я напарника сейчас немного потаскаю, чем буду смотреть, как он в судорогах корчится. По лестнице мы его несли как мешок с картошкой. Вернее, два — по весу в самый раз