Шеф-повар придорожной таверны II - Кирилл Игоревич Коваль

— Всем к подводам! — скомандовал Ивер, когда наша телега в очередной раз завязла. — Мужики! Толкаем!

Мы спрыгивали в грязь, хлюпающую под ногами.

— Навались! — скомандовал Ивер, вместе со мной и младшим плотником наваливаясь на борт и выталкивая телегу на участок посуше.

А вот с более тяжёлой подводой оказалось сложнее. Трое плотников упёрлись в неё плечами, я подхватил сбоку, но ничего не двигалось. И тут к нам подошла Риа, подведя Ставра и укладывая его руки на борт телеги.

Слепой стражник, не дожидаясь нас, упёрся плечом в задний борт, и я увидел, как вздулись мышцы на его руках, и сапоги погрузились в грязь. Телега дрогнула, вылезла из колеи и покатилась.

— Во силища! — выдохнул плотник. — На тебе ж пахать можно! Это ты где столько силы набрался?

— У дядьки на мельнице подрабатывал, — усмехнулся Ставр, переходя к последней телеге.

Следующие два часа были адом. Дождь не прекращался, хоть и перестал лить как из ведра, дорога превратилась в месиво. Мы толкали телеги по очереди, менялись, вытирали лица, снова вставали в грязь. Плотники работали наравне с извозчиками, Горста, несмотря на больную спину, тоже помогал, подкладывая ветки под колёса. Дед-каменщик сидел на своей телеге и что-то бормотал, но никто не обижался.

А Ставр… Ставр работал за троих. Серьёзно! Одну телегу толкали трое-пятеро мужиков, а другую — он да я с извозчиком, который не намного был сильнее меня.

— Он лучший стражник был, — тихо сказала Риа, когда мы с ней пересеклись взглядами. — Пока глаза не потерял.

Дождь не прекращался, но и не усиливался — просто висел в воздухе мокрой пеленой, выматывая. Маша, укутанная в рогожу, то и дело оглядывалась, проверяя, все ли идут. Всё порывалась помогать, видно, ей было неловко бездельничать, когда все надрываются.

— Вес, ты как? — крикнула она, когда мы поравнялись.

— Нормально, — ответил я, хотя ноги уже гудели, а спина затекла от напряжения. — Ты сиди, не вылезай.

— Я и не вылезаю, — буркнула она. — Мокрая уже вся, всё равно.

В какой-то момент нас обогнал какой-то лиер с охранником. Передали через них, чтобы в таверне подготовили баню, ужин и спальные места, предупредили, что нас едет много.

К вечеру, когда мы уже выбились из сил, дождь наконец начал стихать. В просветах туч показалось солнце, и дорога пошла на подъём — последний подъём на пути к нашей таверне.

— Недалеко осталось, — сказал Ивер, подъезжая к нам. — Часа два, и дома.

— Ещё два часа? — простонала Маша.

— Полтора, если поднажать.

— Поднажмём, — сказал Дарен, поправляя на плече намотанный узел, что сделал для защиты руки от натираний. — Ради бани и ужина я на всё готов!

Я посмотрел на него, на его сыновей, на Ставра, который, не видя дороги, уверенно шагал рядом с Риа, на извозчиков, подбадривающих лошадей. Все они были уставшие, мокрые, грязные, но никто не жаловался.

— А хороших людей выбрала Маша, без гнили, — на ухо шепнул Ивер, так же оглядевшись их всех, и громко гаркнул, подбадривая: — Вон там, за поворотом, ручей, а за ним как поднимемся, посуше будет. А там и до таверны рукой подать.

— Знаем, — отозвался один из извозчиков. — Мы ж тут не первый раз ездим.

Не успели мы доехать до ручья, как я увидел всадников. Двое верховых мчались навстречу, и в одном я узнал Кавната, а во втором — Млата.

— Ивер! — закричал кузнец, осаживая коня. — Вас там потеряли, решили, что вы в лесу будете ночевать!

— Дождь задержал, — ответил дядя, вытирая лицо рукавом. — Ты как тут?

— Всадники прискакали, сказали, что вы идёте, — усмехнулся Кавнат. — Я за Млатом заехал, да решил кружечку эля выпить. Услышал о ваших злоключениях. Лаура с Яником уже воду греют.

— Только мыслёй о бане и живём… Поможешь?

— А то! — Кавнат спрыгнул с коня, передал поводья сыну. — Ну-ка, мужики, лошадок давай сменим, всё быстрей пойдёт!

С его помощью мы добрались до таверны в сумерках. Лаура стояла на крыльце, размахивая фонарём, а рядом суетился Яник.

Я поставил нашу телегу у сарая и, спрыгнув на землю, помог Маше слезть. Она была бледная, уставшая, но улыбалась.

— Дома, — сказала она, оглядываясь. — Наконец-то.

— Застудилась, небось? — Лаура уже тащила сухие полотенца. — Баня готова. Женщины первые, потом мужчины. Яник, веди гостей!

Началась суета. Женщины похватали вещи и пошли за Яником. Мужчины начали разгружать телеги, а я с Млатом занялся лошадьми.

Я помог распрячь лошадей, завёл их в конюшню, протёр и насыпал им еды. Когда я зашёл в зал, там уже пахло горячим хлебом и кашей. Лаура с Златой хлопотали у печи, накрывая на стол.

— Садитесь, — позвала Лаура. — Сейчас горячее будет.

Маша вышла из бани раскрасневшаяся, в чистом платье, с мокрыми волосами, завязанными в узел.

— Пять минут, и баня свободная, — объявила она. — Я сейчас слона готова проглотить!

Дядя кивнул и пошёл, прихватив чистое бельё. Я пометался, но решил сперва поесть, так как съеденный в обед бутерброд давно растворился не только в желудке, но и в памяти.

— Как доехали? — спросила Лаура, ставя передо мной тарелку с кашей.

— Тяжело, — признался я. — Дожди застали. Хорошо, новые мужики помогли телеги толкать.

Каша была вкусной, бутерброды с сыром и мясом разлетались мгновенно. Когда наконец прогрелся и помылся, я почувствовал, что силы кончились. Еле волоча ноги, прошёл в комнату. Яник уже спал, свернувшись калачиком на кровати. Я лёг рядом, закрыл глаза и сразу провалился в темноту.

Утро встретило меня ярким солнцем, ворвавшимся в щели ставен. Яник уже куда-то исчез, его постель была пуста. Из кухни слышались голоса, топот ног, звон посуды — наши новые работники уже включились в работу.

Я, любопытствуя, прошёл к кухне. Дверь была приоткрыта, и я замер на пороге, чтобы не мешать.

Маша стояла у стола, окружённая Златой, её невесткой, Ликой и Рией. Перед ними были разложены продукты, посуда, какие-то миски.

— … главное в кухне, — говорила Маша, — чистота. Не просто «как-нибудь», а так, чтобы нигде ни пятнышка. Мясо и