Шеф-повар придорожной таверны II - Кирилл Игоревич Коваль

как нужно говорить, она поняла, как меня слушать. Теперь она рисовала маленькими стежками, всех деталей лица понемногу, и я оценивал и поправлял сразу по ходу формирования портрета.

— Так, — выдохнула Маша, откладывая карандаш. — Получилось три портрета. Похожи?

Я посмотрел. Правда, похожи. Не до последней чёрточки, но если этих людей встретить на улице, можно узнать.

— Похожи, — кивнул я и побежал за дядей.

Ивер взял листы, повертел, посмотрел на свет.

— Этого… — он ткнул в портрет седого. — Я знаю. Видел его раньше. Но где — не могу вспомнить. И это меня беспокоит больше всего.

— Почему? — спросила Маша.

— Потому что если я его видел, то или на войне, или в дружине лиера. А значит, он не простой наёмник. И он не из наших краёв. — Ивер сложил листы, сунул их в стол. — Спрячьте. На днях стража приедет, покажем им.

В этот момент с улицы донёсся стук копыт. Я выглянул в окно — во двор въезжал всадник в простой, но добротной одежде, с сумкой через плечо.

— Что-то рано для вечерних гостей, — буркнул Ивер, настораживаясь.

Всадник спешился, огляделся и направился к крыльцу. Я вышел встречать.

— Я от лиера Асела Гран Торбада. — Он стянул перчатку и обтёр лицо. — Мой господин велел передать, что с завтрашнего дня он переезжает в вашу таверну на постоянное жительство, пока не построят его усадьбу. Оплата — по договорённости. И ещё он просил передать, чтобы вы подготовили комнату для него и его писаря.

— Передайте лиеру, что всё будет готово, — сказал я. — Проходите, накормим.

— Благодарю, но мне надо вернуться засветло. Воды бы просто.

Всадник напился, сел на коня и уехал так же быстро, как и появился.

— Ну вот, — Ивер, стоявший в дверях, заметно расслабился. — С завтрашнего дня у нас будет своя стража. Лиер без охраны не ездит.

Кузню запустили к вечеру, но не по готовности — по надобности. Приехали пятеро всадников, из них трое на хромых лошадях. Дорога раскисла, грязь отрывала подковы похлеще кузнечных клещей.

— Поможете? — спросил старший, высокий, с обветренным лицом. — До города ещё день пути, сломаем лошадок.

Горста кивнул и крикнул, подзывая Ставра. Я побежал посмотреть за первой работой кузни, позвав Машу.

— Мехов нет, — пробормотал кузнец. — Разобрали, думали завтра сделать. Но заготовки подков есть. Подгоним. Для этого температуру создадим и так.

Работали молча. Скрутили подобие ручных мехов, Ставр, держа в руках, раздувал угли. Горста брал подковы, подносил к копыту, прикидывал. Потом нагревал и бросал на наковальню, вооружаясь клещами и маленьким молотком.

— Бей.

Слепой поднял молот и с глухим стуком опустил его туда, куда указал мастер. Металл чуть изогнулся.

— Обалдеть! — пробормотала Маша, глядя, как безошибочно прилетает молот Ставра в место, где мгновение назад опускался маленький молоточек кузнеца.

Молот опускался снова и снова. Горста то отодвигал подкову, то подносил к глазу, щурился. Три подковы — полчаса работы. Лошади фыркали, косились на кузнеца, задирающего им ноги, но, чувствуя хозяйскую руку на узде, терпели.

— Сработались, — сказал Горста, когда последний гвоздь вошёл в копыто. — Ещё неделю потренируемся — и любых клиентов принимать можно.

Всадники расплатились, попросили эля, ужин и комнаты на ночь.

Вечер выдался на удивление многолюдным. Со всех сторон потянулись путники — кто на ночлег, кто просто перекусить. Дорога после дождей раскисла, многие ехали медленно, добирались только к сумеркам. Гости потекли сплошным потоком — грязные, уставшие, злые на дорогу. Кто-то потерял колесо, кто-то порвал упряжь, кто-то просто хотел забыться за кружкой эля, не торопясь в деревню после тяжёлой дороги.

Я стоял за стойкой и только успевал наливать. Эль, вино, сбитень — только успевал подавать. Яник выносил заказы с кухни и забирал грязную посуду, Лика и Риа носились по залу с подносами. А Маша… Маша была счастлива. Она носилась по кухне, раздавая указания, докладывала специи, контролировала время, помешивала и учила, учила…

Впервые за долгое время в таверне было шумно, людно, но никто не падал с ног от усталости.

— Хорошо, — сказал Ивер, подходя к стойке. — В первый раз за долгое время всё идёт как надо.

— Ты про гостей? — спросил я, наливая эль очередному путнику.

— И про гостей. И про наших. Смотри, как работают. Без надрыва, без спешки. Всё успевают. Всё спокойно.

— Это потому, что много стало, — ответил я. — Каждый занят своим делом.

— Потому что Маша всё правильно выбрала, — поправил Ивер. — Надо будет её поблагодарить.

— Поблагодаришь утром, — улыбнулся я. — Не лезь сейчас под руку, мне уже полотенцем досталось.

Народ расходился поздно. Последние гости разбрелись по комнатам и сараю, где плотники успели набить полати свежим сеном. В зале стало тихо, только Лаура и Злата мыли посуду, переговариваясь вполголоса.

Я поднялся к себе, усталый, но довольный. Скинул сапоги, рухнул на кровать. Яник уже спал, свернувшись калачиком. Я закрыл глаза и провалился в темноту.

— Вес.

Я открыл глаза. В комнате было почти темно, и я не сразу сообразил, что лежу носом к стенке.

— Вес, — снова позвал Ставр, стоящий перед кроватью. Голос у него был тихий, но настойчивый. — Ты спишь?

— Нет уже, — прошептал я, садясь. — Что случилось?

— Я на кухне тесто месил, на утро поставить. А там… — он замолчал, склонил голову набок, как делал, когда прислушивался. — Там кто-то по двору ходит. Тихо, крадучись. Не наш. Гостям с той стороны тоже делать нечего.

Я вскочил, натянул штаны.

— Где?

— Тихо, — прошептал Ставр. — Иди на кухню к окну, посмотри. Но осторожно. Свет я там потушил.

Я максимально бесшумно выбежал в коридор, неся сандалии в руках. Там подбежал к окну, выглянул… Сначала никого. Потом я увидел их. Двое. В тёмных плащах, с вязанками валежника в руках. Они крались к дровяному сараю, где ночевали плотники.

Ещё один уже обкладывал сарай с гостями хворостом — сухими ветками, берестой, щепой. Было заметно, что дверь подпёрта толстой палкой и обложена тем же хворостом.

— Нас поджигать собрались! — прошептал я, отшатываясь от окна и судорожно нацепляя сандалии.

— Ага, вот что это за звук… — Ставр уже стоял рядом, сжимая в руке тяжёлую кочергу. — Иди буди