Сын помещика – 9 - Никита Васильевич Семин

— Ну, наиграешься ты с ней, а если у нее морская болезнь обнаружится? Она же тогда и дня не выдержит. И какой тебе от нее прок будет, если она зеленая над тобой стоять будет, да в любой момент может на тебя свою «душу» излить? Причем в прямом смысле?

Вот этот аргумент заставил Антона задуматься, но не отказаться от своей идеи.

— Если обнаружится, назад верну. Другую можно будет попробовать — не одна же она у тебя спины мять учится. Но не проверишь, не узнаешь — так? И в чем проблема-то? — нахмурился кузен, — девку жалко? Так у тебя их вон — целый дом собрал!

Антон искренне не понимал моих сомнений. И как ему, человеку нынешних нравов, объяснить, что я к людям как к вещам не отношусь? Пусть и пугаю иногда, для острастки, девушек, что продать их могу, но сам-то понимаю, что очень вряд ли на такой шаг пойду. И тем более против их воли. Лишь если реально сильно провинятся передо мной всерьез, о чем-то таком задумаюсь. Но Алена несмотря на все свои причуды мне вреда не принесла. И жалко ее вот так отдавать, особенно если она сама не хочет. Надо бы кстати с ней поговорить об этом — может и не против будет? И ссылаться на то, что крестьяне наши в первую очередь отцу принадлежат, я не хочу. Хоть и правда это, но тогда я, получится, на папу ответственность за дальнейшую судьбу Алены перекладываю. А он-то как раз лишь пожать плечами может и согласиться с просьбой Антона. У него отношение к крепостным такое же и моральных терзаний от продажи или дарения людей испытывать не будет.

— Подумать надо, — вздохнул я, так как Антон ждал моего ответа.

— Не понимаю я тебя, кузен, — помотал головой Антон. — Если жалко отдавать, так я и купить могу. Неужто жалко тебе с ней расставаться? Ну хорошо, давай другую. Я их хоть и не испытывал, но тоже ладные, да учатся они у тебя одному и тому же.

— Для меня крепостные не скот, а люди, — все же поделился я своими моральными терзаниями с Антоном. — А как человека можно продавать, как корову или курицу какую?

— Ты из вольнодумцев, что ли? — изумленно поднял брови кузен. — Смотри, как бы тебя, как Александру, от рода не отлучили.

— Александру не за вольнодумство выгнали, тебе ли не знать? — возразил я Антону. — А за неравный брак. И вот ты меня вольнодумцем кличешь, а скажи — наш государь тоже вольнодумец?

Антон чуть не задохнулся от такого сравнения.

— Да как ты можешь такое говорить-то⁈ Хорошо, что никто посторонний того не слышит…

— Да и пускай услышат, — перебил я кузена. — Ты вот о чем подумай — государь наш, Александр Николаевич, хочет крестьян всех из крепости освободить. Читай — к свободным людям приравнять, а значит, скотом их не считает. Разве не так? И где здесь вольнодумство? И ответь мне после этого, почему я должен к этим девушкам относиться как к вещам, идя тем самым против воли Императора?

Антон захлопнул рот, окинув меня долгим хмурым взглядом. Не понравилось ему, что я сказал. И даже не понятно, что именно — или потому что императора к теме нашего спора приплел, а в армии и на флоте в первую очередь прививают почтение к трону и любую крамолу вычищают под корень, или потому что показал, что девицу отдавать не хочу.

— Если она сама согласна, то я тебе ее отдам, — решил я немного сгладить неловкость. — Мне с тебя денег не нужно, все же родная кровь. Не надо меня обижать, считая за скупердяя какого.

— Хорошо, — хмуро кивнул Антон, но лицо его чуть-чуть смягчилось. — И извини, что подумал о тебе плохо. Пожалуй, ты прав — раз Его Величество хочет крепостных к вольным приравнять, то и нам супротив этого идти не след.

Уф, даже не думал, что этот аргумент мне поможет. Случайно в голову пришло. Не хотелось бы с Антоном ссориться лишь из-за разницы в нашем менталитете. И что интересно — опять из-за девушки у меня проблемы могли возникнуть! Буквально на ровном месте.

Не откладывая, я тут же пошел во двор, где все еще стояла Алена и растерянно озиралась, не зная, куда себя деть. Антон двинулся следом. Мне бы лучше наедине с ней поговорить, но не прогонять же кузена? Однако первое, что мне стоит узнать — как кузен подал ситуацию для нее.

* * *

Аленка была в панике. Еще утром все шло своим чередом, а сейчас ее жизнь могла сделать крутой поворот. И девушка даже не понимала, как к этому относиться.

Когда молодой офицер только зашел к ним на занятие, и девушка узнала, что это родственник господина, ей захотелось проявить себя. Показать свои умения, чтобы Роман Сергеевич одобрительно покивал, и Пелагея точно не смогла бы ее опорочить в глазах господина. Мало ли что она болтает, если результат иной? Потому она и вызвалась помять молодому лейтенанту спину. А позже это еще и вылилось в дополнительное занятие от мастера Бахтияра, чему Алена еще сильнее обрадовалась. Ну как же, ведь если ей все же удастся завести любовника в городе, то он наверняка захочет проверить ее навыки «в деле». А как объяснял им мастер — тело женщины и мужчины сильно различается и порой нажатие на одну и ту же точку может привести к совершенно противоположному результату. Вот Алена и старалась — не за страх, но за совесть. И видно перестаралась.

Офицеру так понравилось, как она его мяла, что он тут же, стоило ему встать с кровати, потащил ее за собой.

— Такая мастерица мне в походе пригодится, — усмехался лихой лейтенант.

И он даже не спрашивал ее мнения, что обязательно сделал бы Роман Сергеевич! Пусть даже господину это и не нужно, но если сильно воспротивиться, то он не стал бы силком Алену тащить. А этот офицер на нее даже не смотрел, когда все говорил! Словно и не девица она, а так… мебель или скот безмолвный.

И еще в пути, когда офицер пришпорил коня, а Алене пришлось вжаться в него, чтобы не упасть, он рассуждал — как будет пользовать ее. Во