По следу из розовой пыльцы - Мария Камардина

широкий и длинный деревянный стол, у противоположной от входа стены дышит жаром большая печь. Влад сидит на скамье у стола, опустив голову на сложенные руки, отец стоит рядом с ним. А вот Адель устроилась на полу у печи, запустив руку в огонь, как в шерсть домашнего любимца. Пламя льнёт к её ладони, нежно облизывает пальцы, не причиняя вреда, но смотреть на это неуютно.

Хозяин прикрывает дверь и велит садиться. Мы с Сашкой пристраиваемся рядом с Владом, медведь проходит в дальний угол и там укладывается на пол. Мне от его присутствия неуютно, но Адамов преспокойно садится во главе стола, повернувшись к нему спиной. Надо думать, в случае чего он сумеет защитить и себя, и гостей, хотя шуточка про телегу и кладбище из головы упорно не идёт.

– Я собрал вас здесь, – начинает некромант, но его тут же перебивает Влад:

– Чтоб сообщить пренеприятнейшее известие.

Головы он не поднимает, голос звучит глухо, но ехидно.

– Рот закрой, пока язык не выдернул, – спокойно отзывается добрый дедушка.

Говорит он вроде без особого раздражения, однако на миг становится холодно и жутко. Влад выпрямляется и смотрит мрачно.

– Мне кажется, – говорит он, – что из всех родственников ко мне лояльно относится только бабушка. Остальных вечно что-то не устраивает. Может, если я всё же сдохну, у вас и проблем меньше будет?

Над столом повисает неприятная тишина, и я всей кожей чувствую необходимость вмешаться.

– Не вариант, – возражаю негромко, стараясь, чтоб голос звучал уверенно. – Пока ты живой, всегда можно уволиться, уехать на другой конец страны, да и за границу можно, и никто тебя не достанет. А если помрёшь – ну сам подумай, у тебя ж вся семья некроманты. Поднимут и заставят выслушивать нотации вечно. Это тебе не бестолочи из министерского подвала, которые с жуком справиться не могут, тут всё серьёзно.

Влад на пару секунд натурально зависает с приоткрытым ртом, но, как быстро выясняется, вовсе не потому, что напуган перспективой превратиться в зомби.

– Правда можете? – с каким-то даже восторгом уточняет он и, едва дождавшись кивка, подаётся вперёд: – Научите?!

Адамов удивлённо приподнимает брови и вдруг начинает хохотать. Я кошусь на Олега – тот кисло кривится.

– Я ничего ему не говорил ещё, – бросает он в сторону некроманта, не поднимая взгляда.

– Оно и видно, – фыркает тот, утирая глаза рукавом. – Я ж говорю, выпороть… Значит, в ученики согласен?

Влад закусывает губу и кивает. Адамов усмехается.

– Ну тогда вот тебе первое задание – рот закрой. И слушай внимательно, чтоб два раза не повторять. И это касается всех.

Ситуация, в которой оказались Сашка и Влад, с его слов выходит паршивой, но не безнадёжной. Чёртов Гном действительно привязался и в любой момент может попытаться дотянуться – это он и сделал, заманивая Влада в подвал, и именно на попытки воздействия реагировала «медвежья лапа». Но на Сашке и без неё амулетов как на новогодней ёлочке шариков, не я одна утром перед выходом из дома выгребла все свои запасы, а вот у младшего Князева при себе был только прадедушкин браслет, который воздействие смягчил, но совсем защитить не смог.

– Я же понимал, что мне с Тарасом не надо, – ворчит Влад, которому позволили высказаться по теме. – Не совсем же дурак, и так хреново было. Но он как-то убедительно говорил, что просто идёшь и не споришь, и до самой пентаграммы.

Дементьев уверял, что Белая гниль так просто не наколдовывается и непременно бьёт по создателю. Не факт, что проклятие способно сожрать целого элементаля, однако сил он должен был потратить немало, да ещё и помощника лишился. Увы, радоваться рано.

– Он не сдастся, – мягко произносит Адель, не отрывая взгляд от огня. – Озлобится, затаится ненадолго, но скоро попытается ударить снова. Без физического тела он уязвим, но…

– Загнанная в угол крыса опасней всего, – мрачно заканчивает Князев.

Вероятность, что Гном снова попытается взять под контроль Сашку или Влада, не так уже велика, за ними теперь будут приглядывать внимательней обычного. Но в любой, самой надёжной с виду защите может оказаться брешь – например, вторичное пробуждение дара. Почти-некромант и почти-оборотень в это время уязвимы особенно, поэтому разорвать тёмные связи нужно как можно быстрее.

Сегодня.

Сейчас.

– Это будет больно, – предупреждает Адамов, гремя посудой в дальнем от печи углу. Кухня там вполне современная, с аккуратными шкафчиками, полочками, раковиной и электроприборами.

– Насколько больно? – уточняю я, потому что парни только кисло переглядываются.

Некромант пожимает плечами.

– У каждого по-своему, но в целом приятного мало. Бери вот миску, и ты, внучек, тоже, за водой сейчас пойдём. А вы двое раздевайтесь, пока мы ходим.

Солнце уже село, но снаружи достаточно светло, чтоб не спотыкаться о ящики с цветами. Адамов выходит в центр двора, кланяется на все четыре стороны. Нам с Князевым велено молчать, сам некромант по дороге что-то бормочет размеренным речитативом. Сперва мы подходим к тому колодцу, что слева от калитки, и хозяин, не переставая говорить, сдвигает крышку и опускает вниз ведро на цепи. Я встаю рядом и улавливаю обрывок фразы:

– …а идти мне, рабу Божьему Петру, по чистому полю, по зелёному лугу. На зелёном лугу серый камень лежит, из-под камня ключ бьёт. Подходить мне к тому ключу, брать водицы студёной…

От колодца веет холодом, цепь наматывается на ворот с грохотом, заглушая слова. Адамов подхватывает ведро и наливает в подставленные нами глубокие деревянные посудины примерно по стакану. Возвращает на место крышку, вешает ведро на вбитый в сруб крюк.

У второго колодца действие повторяется, только в словах заговора фигурируют «тёмный лес, глухая чащоба» и чёрный камень, а водица не просто студёная – мёртвая. Из ведра в подставленную миску льётся прозрачная жидкость, по объёму вроде тот же стакан, но держать вдруг становится в разы тяжелее. Адамов смотрит сочувственно, но прижимает палец к губам – и ведёт нас за дом.

Третий колодец похож на первые два, с той разницей, что стоит он не на голой земле, а посреди сада. Невысокие деревья усыпаны мелкими яблоками, бархатцы и календула высажены на аккуратные круглые клумбы, слева видна беседка, справа тянутся ровные грядки. Дорожка к колодцу вымощена белыми камушками, вроде бы гладкими, но рельеф неприятненько ощущается сквозь тонкую подошву кед. Прислушиваюсь к заговору – герой ожидаемо идёт по душистому саду, видит белый камень, а воду набирает живую. Общая нервозность обстановки вызывает желание глупо хихикать – развели сказок, – но тут Адамов выливает воду из своего ведра, и содержимое моей миски натуральным образом вскипает.

От неожиданности я едва не роняю