По следу из розовой пыльцы - Мария Камардина

Представляю. Но сил на разговоры нет, мне даже материться уже не хочется.

Под столом начинают возиться и шуршать. Гошка запрыгивает на табурет, бодает лбом моё бедро, но на руки не лезет. Я кошусь вниз – гора тёмного меха никуда не делась.

– Он превратится, – опережает мой вопрос некромант. – Потом. Чтобы дар перешёл, нужен второй оборот, но не сейчас, попозже. В баню бы вас всех, но это тоже потом, к вечеру.

Он выводит пациентов на крыльцо – снаружи глухая ночь – и собственноручно выливает на каждого по ведру воды, а третье – на себя. Князев тоже обливается, но меня такой уровень гигиены как-то не устраивает. К счастью, в доме имеется нормальный водопровод.

Рядом с печкой прячется за плотной занавеской проход в узкий длинный коридор. Крутая лестница ведёт на второй этаж, но нам туда не надо. За тремя дверями небольшие гостевые комнатки, за четвёртой, самой дальней – современный санузел с душевой кабиной и унитазом. Первой туда уходит Адель, которая тоже выглядит вымотанной – огонь нужно было поддерживать магией, а в человеческом облике это непросто. Пока она приводит себя в порядок, я помогаю Сашке улечься, и он засыпает, едва коснувшись подушки. Гошка тут же запрыгивает ему на грудь и сворачивается клубочком, мантикоры устраиваются под кроватью. Выходить мне страшновато, кажется, что, стоит отвернуться, и что-то точно случится. Но мокрая от пота футболка и грязные волосы не позволяют ложиться спокойно. Приходится всё же выйти, наскоро ополоснуться и переодеться в чистое, а когда я возвращаюсь, Сашка всё так же спит, и драконы спят, и невесть как просочившийся в комнату медведь дрыхнет в уголке.

Я пару секунд думаю, что бы такого сказать по этому поводу, но бояться уже нет сил. Пристраиваюсь к Сашке под бок, и вырубает меня почти мгновенно.

Но ненадолго.

Когда я открываю глаза, за окном уже светло, но по ощущениям довольно рано. Я некоторое время ещё пытаюсь заснуть, но изнутри словно что-то толкает, не давая лежать спокойно: приходится встать, натянуть спортивные штаны и топ. Пока я заплетаю косу, Сашка, медведь и мантикоры дрыхнут дальше, только Гошка сонно возится, а когда соображает, что я ухожу, просится на руки.

В кухне тихо и пусто. Во дворе тоже никого, но Гошка фыркает и тянется за дом, в сторону сада. Я огибаю угол и по шуршащей камешками дорожке дохожу до третьего колодца.

– Доброе утро.

Князев сидит на краю сруба. Он в майке, шортах и босиком, волосы связаны в небрежный хвост, в руках какая-то травинка. На приветствие он только молча кивает и чуть двигается, давая мне место. Я усаживаюсь рядом, и некоторое время мы просто наблюдаем, как наливаются розовым и оранжевым перистые облака над лесом.

– Дед не совсем некромант, – произносит он вдруг, всё так же глядя вдаль. – Да и не совсем дед, если честно. Мамины родители умерли рано, он её вырастил. Кровь-то родственная есть, но сколько там на самом деле поколений…

Я пожимаю одним плечом – не так чтобы мне это было особенно важно. Главное, что Сашка жив, и Влад тоже жив, и с тёмной магией мы, кажется, справились. Но Князеву, похоже, нужно выговориться.

Сам он долгое время понятия не имел о дедушкиных способностях. Приезжал к нему в гости летом, помогал в саду и огороде, дрался с пацанами из деревни, когда те пытались дразниться, мол, дед твой – колдун. Как стал постарше, начал соображать, что, может, и вправду было такое: не зря же порой приезжали к нему незнакомые люди, часто с больными детьми, оставались на ночь, а утром долго благодарили. Мама говорила, что дед умеет лечить, и сам Олег, если очень захочет, тоже сможет когда-нибудь научиться. Но ему интереснее было драться, а колдуны… Да кто на самом деле в них верит?

Поверить пришлось.

Он тогда всего пару месяцев как женился и уже два года работал. Глупо подставился, словил пулю – очень неудачную. Но дед явился в больницу и вытащил в прямом смысле слова с того света.

– Помню, только очухался, сам не соображаю, что произошло, – негромко рассказывает Князев, щурясь на выглядывающее из-за леса солнце. – Мать рядом сидит, говорит: «Скажи дедушке спасибо, что живой». Я ж сын послушный, – он невесело хмыкает, – что-то такое бормочу, мол, так и так, всё, что захочешь, должен буду. А он мне: «Ну раз так, отдашь то, чего дома не знаешь». А я как тот дурак из сказки – всё знаю вроде, ладно, согласен. И вдруг Ленка в палату залетает – и меня как обухом по голове. Она-то сюрприз устроить хотела, не говорила ничего…

Он хмыкает и качает головой. Я хмурюсь.

– И что он имел в виду?

Князев пожимает плечами и накручивает на палец травинку.

– Он тогда почти сразу ушёл, я думал – ну пошутил. До Контакта и не напоминал, да и что бы он сказал… Я к нему ездил, по хозяйству помогал, деньгами, когда были. Всегда один, хотел с Ленкой и Владом, а он всё говорил, что место у него для детей не очень подходящее. Я уже потом понял, что не для детей, а для Ленки, и что мой-то отец тоже не приезжал при мне ни разу.

Я вспоминаю вчерашний разговор Адамова с Кощеевым.

– В гости можно только раз, – повторяю задумчиво. Наверное, стоит испугаться, но почему-то лень.

Князев кивает и хлопает рукой по крышке колодца.

– Он хранитель источников. Живая вода, мёртвая – ну ты вчера сама видела. Место здесь такое, особое, магии намешано… Не всякому по силам.

Если б дело было лишь в живой воде, то хранителем можно было назначить кого угодно, однако выдержать близость мёртвого источника оказался способен лишь некромант. Предки Адамова жили в этих местах задолго до Контакта, и с какими силами они об этом договаривались, Князеву никто не докладывал. Но что-то такое было в крови, позволяющее ему беспрепятственно навещать дедушку.

Увы, на большее его сил не хватило.

– Он старый уже, я бы даже сказал – древний. Водица-то поддерживает, силы даёт, и сил у него хватает. Но только здесь, далеко от дома надолго не уйдёшь. В Особый отдел он раз в месяц выбирается, со срочными случаями к нему везут, если успевают договориться. Кощеев, хитрая рожа, даже для помощи по хозяйству своих присылает. Пузырьки видела вчера? На зелье мёртвой воды три