Книжники. В объятиях прошлого - Ирина Фуллер

Ледяная вода обожгла, прыжок в нее стал на маленькую смерть. И в этом было блаженство. Холодная купель немного отрезвила Констанцию. Проплыв бассейн дважды, она выбралась из воды и снова укуталась в простыню.

С улыбкой обтираясь полотенцем, к ней подошел Егор. Он приобнял Констанцию, будто пытаясь согреть. Она чуть отстранилась. В последнее время казалось, что Егор вел себя не просто по-дружески, и это тревожило. Прекрасные отношения могли быть испорчены ненужной влюбленностью.

Он тут же сделал вид, что, дурачась, брызгает в нее водой, но Констанция не была настроена на такие развлечения.

— Пойдем-ка перекусим, — предложил он, заметив, что попытки развеселить Констанцию терпят поражение.

На это она кивнула. За столом сидели Нинель Владленовна и Христофора Николаевна — обе, кстати, предусмотрительно взяли с собой халаты и теперь единственные выглядели прилично.

Констанция с сожалением вспомнила свой любимый махровый халат с облаками. Она все бы отдала, чтобы получить его сейчас и не сидеть среди посторонних людей в мокрой, прилипшей к телу простыне.

— А что ты, Непейвода, долго собираешься в стажерах ходить? — спросила ее Нинель Владленовна, чуть прищурившись.

— Не знаю, нет, наверное, — промямлила она.

То есть всем уже казалось, что она слишком засиделась в учениках?

— С Артурчиком и я бы не спешила, — хохотнула Христофора Николаевна.

Судя по полупустой бутылке рядом с ней и непривычным интонациям в голосе, библиотекарь уже слегка опьянела.

— Думать-то надо не об Артурчиках, — фыркнула Нинель Владленовна, — а о себе. Ты, радость моя, не задерживайся у Бога за пазухой. Сегодня ты «подающая надежды», а завтра — декреты, борщи, садики-школы, и все, о карьере можно забыть лет до сорока.

Констанция сделала большой глоток колы, которую перед ней поставил Егор. Вкус показался странным, но от этой мысли ее отвлек ответ Христофоры Николаевны:

— Только без Артурчиков не будет и декретов. А если в двадцать заниматься карьерой, то в сорок она уже даром не сдалась, если без Артурчиков.

Допивая свой напиток залпом, Констанция думала только об одном: перестаньте говорить «артурчики»!

— Ну, Христ, только к сорока ты и понимаешь, что с ними, с артурчиками, делать. А в двадцать одни глупости на уме.

И обе женщины рассмеялись только им понятной шутке.

Егор поставил перед Констанцией второй стакан. Она, наконец, обратила внимание на свой напиток.

— Что это?

— Коктейль, — улыбнулся он, а на ее возмущенный взгляд добавил. — Поверь, это то, что тебе сейчас нужно.

Констанция сомневалась, но спорить сил не было.

Книжники начали возвращаться из парилок. Кто-то, как и Констанция, окунался в холодную воду бассейна, кто-то пользовался душем. Так или иначе, бодрые и мокрые, все взялись за еду. Тарелки и бутылки пустели, вместе с тем разговоры становились жарче и громче.

Кинг, к радости Констанции, оказался далеко, и она смогла чуть расслабиться: поговорила с Кристиной, что сидела рядом, с переплетчиком Мишей, который рассказал несколько интересных историй о своей работе. Констанция узнала кое-что новое о том, как создавали ловцы.

Погрузившись в общение, она на время перестала думать о внешнем виде и о том, что все вокруг сидели в простынях. Ей стало так хорошо: тревоги отошли на второй план. Констанция на мгновение почувствовала себя на своем месте. Длилось это недолго: стоило подняться на ноги, чтобы дойти до туалета, она с ужасом поняла, что не совсем управляет своим телом. Оно будто обладало собственной волей: приказам подчинялось, но как-то нехотя.

Казалось архиважным сохранить свое состояние в тайне. Сосредоточив все силы на том, чтобы дойти до выхода из зала твердой походкой, Констанция прислонилась к стене, едва оказалась в коридоре: вдохнула, выдохнула и пошла дальше.

Оставалось совсем немного, дверь расплывалась и двоилась лишь в паре метров, когда из ниоткуда возник Артур.

В другой раз Констанция сдержала бы отчаянный стон, но не в этот: звук вырвался изо рта раньше, чем она смогла остановиться.

Кинг застыл и попытался заглянуть ей в лицо. Она прижала ладони к щекам.

— Идите поспите, Констанция, — устало велел он.

— Куда же я без ваших указаний, — огрызнулась она.

Это удивило ее наставника: еще бы, за всю стажировку она, наверное, и слова поперек не сказала.

— Я прошу прощения? — изумленно произнес он.

Констанция прислонилась спиной к стене — чтобы не покачиваться, будто на корабле в шторм — и посмотрела на него из-под опущенных ресниц.

— Искренне? — уточнила она.

— Что? — растерялся он, а затем скривился и, сложив руки на груди, прикрытой белой простыней, укоризненно произнес. — Вам лучше лечь отдохнуть, пока не натворили дел. В таком состоянии можно сделать ошибок.

Она рассмеялась. Так сильно, что согнулась пополам. По щекам потекли слезы, и она не могла точно сказать, от смеха или от досады.

— Ошибок? Артур, с самого начала нашей работы я, по вашему мнению, только и делаю, что ошибки.

Он покачал головой, готовый пойти прочь, но она бросила ему в спину горькое «почему?», вынудив остановиться.

— Слушайте, — Кинг снова подошел к ней, пытаясь поймать взгляд, но Констанция и сама с трудом могла его сфокусировать, — сейчас не лучший момент для откровенных разговоров. Вы пьяны, я тоже выпил. Мы можем наговорить лишнего, о чем будем чувствовать сожаление завтра. Давайте вы просто хотя бы умоетесь и попытаетесь принести себя вместе.

— Что?

— Как это… — он досадливо потер лоб, — прийти обратно к себе.

Констанция вновь засмеялась.

— Да, великий и могучий не всем по зубам, — произнесла она, задыхаясь.

— Знаете ли! — он ткнул в ее сторону пальцем, явно разозленный комментарием. — Вы по-английски, конечно, можете поэму написать. Но смеяться над иностранцем, недостаточно идеально имеющим ваш язык — это низко.

— Правильно говорить «владеющим языком», — она впервые не стала сдерживать себя.

Обычно она не поправляла ошибки Артура, но сейчас позволила себе это. «Горит сарай, гори и хата», — вспомнилась присказка, которую любил дедушка.

— Но вы-то прекрасно владеете языком, Артур, — продолжала она, пока он сердито дышал. — Вот только почему-то со мной все время используете его чтобы отругать, унизить, обесценить все, что я делаю. А я так много для вас делаю. Я все готова для вас сделать…

— Констанция, — попытался остановить ее Кинг, вероятно, почувствовав, что разговор снова свернул не в то русло.

— Почему вы этого не