Луна в тумане - Генри Лайон Олди

позже, пока я ходил приглашать гостей, старший дознаватель разбавил саке водой в одном из кувшинчиков — и в дальнейшем наливал нам только из него.

Вернее, наливал я, как младший. Господин Сэки взглядом указал мне на кувшинчик — и я понял, на что он намекает.

— Подведём итоги? — хмуро спросило начальство.

Я кивнул.

Вместо того, чтобы продолжить разговор, Сэки Осаму встал, подошёл к стенной нише и уставился на статуэтку Амиды так, словно был монахом, взывающим к будде. Ситуация, достойная театральной постановки — не слишком точная копия монаха взирала на многократно уменьшенную копию статуи, в то время как оригиналы находились неподалёку, в павильоне Анкокудэн.

Символ? Знамение?!

Правую руку Амида, Океан Единства, вытянул вперёд жестом, каким он обычно приглашал умерших последовать за ним в Царство Радости. Добро пожаловать, говорил его жест. И поторопитесь, пока я добрый! Что? Вы ещё не умерли? Какая досадная оплошность! Тогда тем более поторопитесь.

Я подошёл и встал рядом.

— Вы уже поняли, о чём было моление? — спросил я.

— Как и вы, Рэйден-сан. Что тут понимать? Мне неприятно это говорить, но я в ужасе.

— Мне тоже страшно, — признался я.

— О да, — согласился господин Сэки.

Зная, чего такое признание стоило мне, могу представить, чего оно стоило ему.

— Монахи просили Амиду, — я ощутил лёгкий озноб, и вряд ли от холода, — отменить его закон, данный Чистой Земле. Вернуть старый закон, разрешить безнаказанное убийство. Таков был приказ сёгуна.

Сэки кивнул:

— Да, приказ. Эра Чистой Земли должна была снова превратиться в Сэнгоку Дзидай, Эпоху Воюющих Провинций. Святые монахи, — эти два слова он произнёс с невыразимым сарказмом, — боялись ослушаться великого господина. И в то же время они боялись, что их просьба исполнится повелением господина ещё более великого. Два страха, Рэйден-сан. Два ужасных, всепоглощающих страха. Их страхи бились не на жизнь, а на смерть. Возможно, поэтому моление срывалось раз за разом.

Я криво усмехнулся:

— Когда сёгун отдавал приказ самураю отрубить голову нерадивому монаху, он хотел не столько наказать бездельника, сколько проверить, достигло ли моление цели. «Если же исполнилось моё заветное желание, — говорил он, — тогда тебе и вовсе нечего опасаться!» Выяснив, что желание не исполнилось, он требовал от перерожденца продолжить взывать к будде.

— И начинал искать ещё одного святого.

— Да, это так. Новая Эпоха Воюющих Провинций?

Я припомнил уроки старого настоятеля:

— За пять лет осады Хонган-дзи погибло шестнадцать тысяч монахов-воинов. Двадцать тысяч сгорели в Нагасиме…

Святой Кэннё, он же Друг Будды, оставил по себе «Пятицветное облако» — сборник воспоминаний о своей жизни, и в первую очередь о знаменитом молении, даровавшем нам новый закон, и обстоятельствах, приведших к этому молению. В детстве настоятель Иссэн заставлял меня штудировать мемуары Друга Будды вдоль и поперёк.

Полагаю, что книгу собственных размышлений — «Записки на облаках» — старик назвал так не в последнюю очередь из-за книги великого предшественника.

— Двенадцать тысяч пали в Этидзен, четыре тысячи — в Энряку-дзи…

— Три тысячи, — поправил меня старший дознаватель.

— Хорошо, пусть три. Мне неизвестны потери их врагов, но полагаю, они вполне сопоставимы. Когда я думаю, что это может повториться, меня охватывает ужас. У меня холодеют руки и трясутся колени. Как вы полагаете, Сэки-сан, что охватывает сёгуна при этой же мысли?

Господин Сэки пожал плечами:

— Его охватывает восторг. Восторг, Рэйден-сан, который нам с вами невозможно представить. Допускаю, что у него тоже холодеют руки и трясутся колени, но это приятные ощущения.

Он вернулся к столу.

— Начнём с начала, — в пальцах Сэки Осаму вертел палочки для еды. — Давайте заново всё проверим. Во-первых, монахи. Как сказал бы пьяница Тадамунэ, я загибаю первый палец. Монахов здесь, как выяснилось, побывало предостаточно за…

Он ткнул палочкой в мою сторону:

— Сколько длится моление? Какой срок назвал Тадамунэ?

— Два месяца, Сэки-сан. Два или даже больше.

Тут и начался театр. Ну, вы уже знаете — в такие моменты я вдруг начинаю видеть не кабинет или там улицу. Я вижу сцену, по которой бродят актёры, а вовсе не люди, кого я недавно видел, опрашивал или о ком размышлял.

Мне это обычно не мешает.

Надеюсь, и вам тоже.

* * *

Сцена 1

Из кулис выходит дюжина монахов. Кружат по авансцене, стучат колотушками.

Хор:

Мы монахи,

недостойные монахи,

которых невежды зовут святыми.

Нас собирали в храм Дзодзё-дзи,

как собирают рассыпавшиеся зёрна риса.

Нас доставляли по земле и воде,

увозили из храмов,

монастырей,

хижин в горах и лесах,

где мы предавались отшельничеству,

как увозят товар на далёкий рынок.

О, злая судьба!

Рэйден:

Да, вам не позавидуешь!

Я бы скорее съел ежа

со всеми его иголками,

чем поменялся бы с вами местами!

Хор:

Можно ли отказать сёгуну?

Есть приказы, которых нельзя ослушаться.

Есть люди, которым нельзя не подчиниться.

Есть цели, которых нельзя достичь.

Мы молились,

проклиная в душе моление.

Мы взывали,

мечтая откусить свои грешные языки.

Мы просили,

ужасаясь крамольной просьбе.

Нас не слышали,

хвала небесам!

Нам не внимали,

Хвала небесам!

Нас карали за неудачное моление,

убивали, отсекали головы —

и мы возрождались

в телах убийц

согласно великому закону,

который сами же просили отменить.

Хвала небесам!

Сэки Осаму (задумчиво):

Да, сёгун карал вас.

Казнил руками своих самураев,

надеясь, что вы не возродитесь,

видя, что вы возродились,

требуя продолжить моление с двойным рвением.

Странное дело!

Удивительное занятие!

О чём вы думали в миг смерти?

О чём просили?

К кому взывали?

Хор:

Не можем,

не смеем,

молчим, молчим, молчим.

Стуча колотушками, монахи покидают сцену.

4

Плод воображения

— Во-вторых, дознаватели, — продолжил господин Сэки. — Наши коллеги из столичной службы. Как сказал бы Тадамунэ, я загибаю второй палец. Казалось бы, главное тут — их отказ подписывать грамоты перерождения для монахов, убитых во время моления.