Луна в тумане - Генри Лайон Олди

class="p1">Загибать пальцы он не стал. Вместо этого ухватил палочками ломтик маринованного имбиря и отправил в рот. То, что старший дознаватель жуёт во время рабочего обсуждения, как нельзя лучше говорило о его состоянии.

— Не просто отказ, — добавил я. — Общий, одновременный, хорошо согласованный отказ. Да ещё такой, что способен противостоять угрозам сёгуна. Уверен, он был спущен нашим коллегам сверху. Нам-то с вами хорошо известно, кто имел право отдать подобный приказ столичной службе Карпа-и-Дракона, да ещё и вопреки требованиям великого господина. Но вы сказали: «Казалось бы, главное…»

Я позволил себе улыбнуться:

— Что же главное на самом деле?

— Несуразности, Рэйден-сан. Мелкие несуразности в работе наших коллег. Вам они ничего не напоминают?

Сцена 2

Выходят дознаватели столичной службы Карпа-и-Дракона. В их руках листы бумаги и кисточки для туши.

Хор:

Мы чиновники,

ведающие перерождениями,

дознаватели Карпа-и-Дракона.

О монахи,

святые монахи,

убитые и воскресшие!

Мы опросили вас по всем правилам,

задали вопросы, получили ответы.

Не все из вас были молчаливы,

не все скрыли суть моления,

кое-кто проговорился —

и мы ужаснулись.

Бросили наши кисти,

разлили тушь на бумагу,

побоялись запятнать себя святотатством.

Рэйден:

А несуразности?

Ошибки в архивах, в записях?

Так было у нас в Акаяме,

так было у вас в Эдо!

Когда это началось?

Хор:

Два месяца назад,

два мерзких, отвратительных месяца,

и даже больше.

Сэки Осаму:

Удивительное совпадение!

Едва началось моление,

как столичный Карп-и-Дракон

и Карпы-с-Драконами в провинции

пошли вразнос,

столкнулись с ошибками,

утонули в мелких несуразностях.

Что же стряслось?

Хор:

Не можем,

не смеем,

молчим, молчим, молчим.

Взмахивая кисточками для туши, дознаватели покидают сцену. Остаётся один — святой Кэнсё, верховный глава службы. Лик его скрыт гладкой маской, на которой не вырезаны черты лица. На маске играют тени и блики от фонарей, создавая иллюзию гримас.

Кэнсё:

О, преступное моление!

Закон не изменился,

но закон закачался.

О, дом закона!

По стенам пошли трещины,

в стропилах завелись древоточцы,

в погребах воцарилась сырость и плесень.

Дрожали сваи,

как при землетрясении,

дымилась кровля,

как при пожаре в городе,

когда искры залетают с разных сторон.

Сэки Осаму:

Великая беда!

Кэнсё:

Кто первым заметил дрожь закона?

Мы, дознаватели,

чиновники, ведающие фуккацу.

Ошибки, сказали мы,

несуразности, сказали мы,

помарки, описки, накладки.

Рэйден (делает круг по сцене):

Откуда нам было знать?

Как мы могли проведать?

Слепые, глухие!

Кэнсё:

Слепые, глухие!

И я был слеп,

я был глух,

пока не узнал,

что сулит мне завтрашний день.

Я-то думал, волей сёгуна

Меня отправят в храм Дзодзё-дзи

молиться, как и прочих,

а после отрубят голову,

чтобы я молился лучше, ревностней.

О, нет, меня собрались везти на остров Госю,

остров Пяти Провинций,

На Акаяму, одинокую Красную гору,

на место древнего пожара,

дабы разжечь пожар новый!

Сэки Осаму:

Неслыханная дерзость!

Немыслимая глупость!

Рэйден:

Не один монастырь Хонган-дзи,

бившийся до последнего монаха-воина,

был сожжён дотла князем Ода,

демоном-повелителем Шестого неба,

Врагом Будды.

И у нас в Акаяме шли смертельные бои.

Кэнсё:

О да!

Великие битвы!

Рэйден:

На Красной горе близ пепелища,

на поле крови,

святой Кэннё, настоятель Хонган-дзи,

воззвал к будде Амиде, умоляя прекратить резню,

и был услышан.

Там был дарован новый закон!

Кэнсё:

О да!

Новый закон, великое благо!

На гору, где молился мой предок,

сёгун возжелал привезти и меня,

недостойного потомка,

дабы я молился наоборот,

плыл против течения,

шёл против святого пращура,

как боец против бойца.

Что я мог сделать, как поступить?

Сбежать, и только!

Скрыться в тени деревьев,

встать на тайные тропы,

сделаться ветром в ночи…

Рэйден:

Есть приказы, которых нельзя ослушаться.

Есть люди, которым нельзя не подчиниться.

Есть цели, которых нельзя достичь.

И всё же вы ослушались,

Всё же не подчинились,

Сбежали, скрылись.

Хвала вам!

Кэнсё:

Позор мне!

Мой побег — пыль в урагане,

муравей под ногой.

Всё, что смог я,

всё, что сделал, —

запретил столичной службе ставить подписи

на грамоты фуккацу,

документы о перерождении.

О, беда, большая беда!

Рэйден:

Вы жалуетесь, господин мой!

Плачете, стенаете.

Я-то думал, вы иной,

стальной, непоколебимый!

Кэнсё (указывает на маску):

Я — плод вашего воображения,

глина в ваших руках.

Каким вы меня представили,

Таким я и предстал.

Чего же вы хотели?

Рэйден:

Но где вы прячетесь?

Чего ждёте?

Что задумали?

Кэнсё:

Не могу,

не смею,

молчу, молчу, молчу.

Сбросив маску на пол, Кэнсё покидает сцену. Он удаляется спиной к зрителям, его настоящего лица по-прежнему не видно.

Глава шестая

Вы хорошо подумали о последствиях?

1

«Ему, видите ли, скучно!»

— Молитвы монахов всё же имели последствия!

Я констатировал очевидное, не в силах сдержать волнение.

— Да, — согласился господин Сэки. — Даже если будда Амида остался к ним безразличен, на что я очень надеюсь, — моления святых людей, да ещё и повторенные многократно…

Он умолк.