Дикая Тварь из Дикого Леса - Виктор Гвор

бывал во внешнем мире далеко не первый раз. Даже если не считать, что он там родился и жил лет до двух. Или даже трёх. О том времени остались лишь обрывки смутных образов, копаться в которых, стараясь рассмотреть внимательнее, не хотелось. Все равно, не поймешь, что было на самом деле, а что придумал сам. А раз не помнишь толком, считай, что не было.

В сознательном возрасте мальчик впервые вышел из Леса лет в двенадцать. Внешний мир категорически не понравился и оставил тягостное ощущения полного недоумения – зачем жить так, как тут все живут? Началось с придурков, встретившихся в часе неторопливой ходьбы от границы. Внук не понял, что они хотели от одинокого маленького путника. Поглумиться, разве что? Трупы остались лежать на обочине, а мальчик пошел дальше. Свежее мясо относительно разумных кому-нибудь могло пригодиться. А мир…

Низкие – макушкой не чиркаешь по потолку только из-за возраста - избы из подгнивших брёвен, размытые дождями и паводками дороги, заваленные нечистотами города. И люди. Сплошная еда! Непонятно, чем насмерть перепуганные, готовые вцепиться в глотку первому, попавшемуся на пути, а то и недавнему товарищу. Когда повзрослел и набрался опыта, понял: боялись тех, кто выше и сильней. Аристократов всех разновидностей, купцов, стражников, уличных бандитов, бугая-соседа, злую жену… Перед ними заискивали и унижались, зато тем, кто слабее и ниже, плевали в лицо с удовольствием и особым цинизмом. Пинали и били, не платили за выполненную работу, обманывали, угрожали, грабили, убивали и насиловали. Люди!

Двенадцатилетнего мальчика внешники заведомо воспринимали, как слабую, самим небом посланную добычу. Если бы Дед не придерживал мальчишку, его путь был бы усеян трупами. Но, будучи привычным не убивать и не калечить разумных, Внук старался оставлять после себя тела бессознательные, но живые. Это не останавливало нападавших, их и убитые редко останавливали - валящиеся с одного удара здоровенные мужики не ассоциировались в головах ещё живых с невинным видом ребёнка. А может, просто не успевали сообразить. И весь поход запомнился, как череда бессмысленных схваток.

Последующие вылазки прошли спокойнее, привычнее. Чем старше становился Внук, тем меньше находилось искателей приключений на свою задницу. Но без эксцессов не обходилось ни разу. Люди оставались людьми! Пресмыкаться перед сильными и помыкать слабыми – человеческий образ жизни. И не важно, генетика виновата или воспитание. Люди не становились терпимее и не развивали собственный инстинкт самосохранения.

Студенческое сообщество на первый взгляд мало отличалось от стаи волколаков. Разве что мохнатым, мохнатым хватало нескольких часов, чтобы встроить новичков в иерархию стаи, а студенты почти неделю потратили. Волколаку хватило бы одной драки, виконту Кузяку потребовалось получить добавку от девушек, и впечатляющее групповое избиение, чтобы мысль о реальном соотношении сил пробилась в его мозги.

Но это мелочи, лишь демонстрирующие уровень интеллекта. Главное отличие волколаков от людей в том, что «собаки страшные» не пытались, улыбаясь в глаза, строить козни за спиной и не придумывали гадости. До двуногих же обезьян, которые без всего перечисленного и жить не могут, аж неделю доходило, что любая подстава обернётся против них. Непостижимым для обезьяньих мозгов образом. В итоге, однокурсники не то, чтобы смирились с превосходством новичков, но начали относиться к этому, как к данности. Ну да, есть такие, умнее, сильнее и вообще. Ничего не поделаешь, у всех свои недостатки. Даже виконт Кузяк при встрече вежливо здоровался.

Но люди оставались людьми!

«Бесплатная клиника для бедных». Задуманная, чтобы помочь слабым. Бесплатная медицинская помощь, врачи, санитары, даже целители. Но для всех, связанных с больницей, она либо источник дохода, либо омерзительная обязанность. Половину пришедших объявляют симулянтами и выгоняют, нередко даже не осмотрев. Тех, кто не выживет без серьёзной медицинской помощи, ещё живыми спроваживают в морг. Считают их трупами и соответственно обращаются. Отдельно радуются, когда пациент сам в морг дойдет – не придется таскать труп по узким коридорами и крутым лестницам. К смертельным болезням относят, например, аппендицит и высокую температуру. А ведь половину «тяжелых» можно вылечить даже без магии! Остальных хотя бы кладут на кровати, кормят и осматривают. Один раз в день, утром. Потом медперсонал разбегается по домам, а за «средними» присматривает живописная троица санитаров с явными психическими отклонениями. А кто ещё согласится работать за еду и право жить в клинике?

А по бумагам, и, соответственно, по тратам из казны, здесь каждый день сидит смена врачей и дежурный целитель. Последние могли бы за неделю отправить домой всех больных, включая недоумерших в морге. Внуку с девочками на это потребовалось восемь часов. Ни один медик за это время даже не появился. А дежурным целителем должна была быть блистательная Мералинарда. Кимбертина предложила устроить тёще императора высыпание прыщей в заднем проходе. И пусть госпожа Потанская лечит! Внук только пожал плечами. Не проблема, можно хоть каждый день. Но это же по существу ничего не исправит. Люди останутся людьми! Мерзкие, паршивые твари! Жить с такими нельзя. Доведут. И раньше или позже сам начнешь пахнуть едой.

Как те мертвецы, что караулят его на ближайшем перекрёстке. Искренне считают, что справятся десятком. А трое на крыше не из их компании. Поместным меркам профессионалы, запах почти не ощущается. Тринадцать человек. Еда возомнила себя охотниками. Даже немного жаль этих скудоумных бедолаг.

Внук шел по переулку спокойно и открыто. Не скрываясь, не косясь по сторонам, не строя сложных планов: еда слишком слаба, медлительна и, до смешного, предсказуема. И как все будет, ясно заранее.

На ближайшем перекрёстке выскочат со всех сторон десять молодчиков разной степени вооруженности, и начнутся ритуальные пляски с бубнами. Охотник должен охотиться, а не болтать! Но уличная шелупонь этого не понимает, для неё, как в общем, и для почти всех людей, понты дороже денег! Впрочем, они и не охотники. Еда.

Те, кто умнее, засели на крышах, могут воспользовавшись суматохой, выстрелить по разу. Или по два, если они запасливы и богаты настолько, что заготовили по второму заряженному арбалету. Но сегодня и стрелки еда, как в том анекдоте про две породы собак[1].

Внук, добродушно улыбаясь, шел по переулку.

Двое, прятавшиеся за невысоким заборчиком, чтобы потом зайти с тыла, негромко захрипели, когда воздух в их лёгких превратился в камень.

Выскочившие справа бугаи замерли, захлёбываясь кровью. Трудно жить, когда собственные рёбра, изогнувшись скорпионьими жалами, проткнули лёгкие.

Через миг такая же участь постигла и вышедших слева.

Арбалетчики выстрелили, удивительно синхронно, накрывая не только местонахождение Внука, но и вероятные точки уклонения. Парень испытал к ним даже некоторое