Дикая Тварь из Дикого Леса - Виктор Гвор

тёмное холодное пиво думается легко, без напряжения. Расслабиться можно. Посидишь полчасика и понимаешь, кого надо приблизить, кого поощрить, а кого наказать, вплоть до той самой канавы. Можно частями. Кому устроить кровавую баню, а от кого держаться как можно дальше.

Как, например, от молодого парня в студенческой форме, перепрыгнувшего бортик беседки.

- Ты? – вытаращился Барон. – Откуда? Зачем? Как?

- И чему ты так удивлён? - Внук протянул руку и сорвал яблочко. – Ты же в этом не участвуешь.

- Ну так… Это…

Говорить правду не хотелось, Барон предпочитал, чтобы его считали глупее, чем на самом деле. Обычно это неплохо получалось. Но здесь и сейчас, Барон понял, что лучше говорить правду. Тогда его, может быть убьют быстро.

- Кончай ерундить, - Внук с хрустом откусил сразу треть яблока. – Я и так знаю, что ты не дурак. А будешь прикидываться, решу, что и ты в деле.

- Свайр тебя списал, - пожал плечами Барон. – Возможно, и заказ на тебя имеется.

- С чего ты так решил?

- Первое, - авторитет начал загибать пальцы. – Последнюю пару недель он про тебя выспрашивает. И не только у меня. Постоянно: Целитель то, Целитель сё.

- И что?

- Не его масть. Для него ты мой человек, как Сиплый и Кныш. Но про Сиплого и Кныша даже не вспоминает. Второе. На твою кофейню наехали. Дерьмо народ, я мог отшить их ещё на подходе. Но Свайр приказал не трогать. Когда такое было? Никогда! Наоборот, я должен такие вещи пресекать и гасить еще в малой искре.

- Дети справились.

Смотрящий пожал плечами:

- Это временно. Все кофейни в городе носят одно имя. «Кордновский кофей». И принадлежат племяннику Оракина.

- Это который барон?

- Барон – это я, а он, в первую очередь, градоначальник.

Внук метнул огрызок за стену. Барон проводил его взглядом. Жаль, что он сам не умеет летать. А учиться уже поздно.

- Это его проблемы.

- Возможно. Свайр не лезет на Ору, но никогда не запрещал прессовать его шестёрок. Особенно, мелких.

Авторитет подтянул к себе кружку, сделал большой глоток и продолжил:

- Третье. Свайр вызывал к себе Ножа. Можешь гордиться, Анвар по мелочи не работает! И последнее. Сегодня вечером сходняк. Мне на него нельзя идти. Но и не идти тоже нельзя. И вопрос, кого взять с собой.

Бандит посмотрел на Внука в упор:

- Тебя должны были убрать этой ночью. А на сходняке кончить меня с моими основными. Потом зачистить Кондовку. Но ты, почему-то, ещё жив.

- Не «ещё», а «уже», - усмехнулся Внук. – А вот Анвар Нож – нет. А на сходняк на ваш, мы сходим. Только переоденусь, ни к чему формой светить. Да и заляпается…

Сейла

То, что Внук называл запахом еды, Сейла, даже когда вернулась во внешний мир, начала ощущать далеко не сразу. Или не сразу научилась различать это чувство.

Конечно, ничего общего с чутьём это ощущение не имело. Но от остальных чувств отличалось ещё сильнее. Потому не оставалось ничего другого, как звать «запахом». Пока они ехали к столице, не ощущалось почти ничего. Лишь изредка тянуло чем-то таким, странным.

Например, когда здоровяк пекарь пытался отомстить страшному вору, укравшему булку, Сейла его агрессию не чувствовала. Так, чуть-чуть, на самом краешке. Больше для порядка человек злился, потому что обязан. Но буквально через час, когда мерзкий урод, прикидывающийся человеком пытался помешать лечить ребёнка, от мерзавца так дохнуло тухлой рыбой… Помеху она тогда убрала. А запах запомнила. И с каждым днём совершенствовала это чувство.

Человеческие эмоции пахли по-разному. Страх абитуриента перед сдачей экзамена и ужас девушки перед насильником – два совершенно разных чувства. Считается, что одно, но запах не даёт соврать. Между весёлой агрессивностью противников по тренировочному бою и тем же любителем невинного женского тела в грязной подворотне разница огромна. Первая - почти не агрессия. Вполне вероятно, что на нее даже волколаки не среагируют. Или среагируют. Внука надо спросить. Или не надо…

Люди пахли все поголовно. От одноногого калеки, просящего милостыню на выходе из Кондовки, до напыщенных аристократов из «Золотого района». У кого-то страх, у кого-то агрессия, чаще всего невообразимая смесь того и другого.

До сегодняшнего дня самым вонючим казался виконт Кузяк. Виконт жутко боялся показаться смешным, и страх этот вызывал неуёмную агрессию к любому, заподозренному в насмешке или неуважении. Почти так же сильно несло от преподавателя целительства. Несравненная Мералинарда не боялась никого. Зато всех и каждого готова была разорвать или хотя бы покусать. Будь у неё волколачьи челюсти и клыки, как у саблика, мир бы обезлюдел.

А самым непахнущим человеком, вот неожиданность, была Кима, относящаяся ко всему на свете с изрядной долей пофигизма.

Последние сутки оказались полны открытий. Сначала ей попались сразу три человека, начисто лишённые «запаха». Санитары в клинике для бедных не испытывали не только страх или агрессию, но вообще любые эмоции. Потом разгадка стала ясна – у людей были огромные проблемы с головой.

А теперь не посчастливилось познакомиться с городской управой. От самого здания несло едой, как от помойки. Запах пропитывал стены, перекрытия, двери, оконные рамы, мебель, таблички на дверях, швабру уборщицы и план эвакуации в случае пожара. План особенно сильно.

Три этажа чиновников, воняющих страхом и агрессией одновременно. Три этажа просителей, стоящих в длинных, запутанных очередях. Три этажа стражников, пытающихся навести порядок среди просителей. Еда, боящаяся другой еды и жаждущая сожрать третью еду. Или ту же самую. Все друг друга боятся, ненавидят и жаждут порвать одновременно. Любой житель Леса сошёл бы здесь с ума.

Пахло так, что Сейла с трудом сдерживалась, чтобы не начать убивать. Ане, чувствующей запах намного слабее, тоже приходилось несладко. Даже Кима, судя по всему, что-то ощущала.

Хорошо хоть, путь к кабинету градоначальника расчищать не пришлось. Закованный в металл десяток стражи прекрасно справлялся с этой задачей. Хоть какая-то польза от доспехов! В кабинет ворвались сходу, не обратив внимания на несмелую попытку секретаря преградить путь.

Глядя на градоначальника, можно было подумать, что он безвылазно сидит за этим, заваленным бумагами, массивным столом не меньше трёх веков. Во всяком случае, камисы, едва прикрытые узенькими жилетками и горгеры носили именно тогда. Всё, что ниже пояса, пряталось под столом, и Сейла решила, что это хорошо.