Помещица - Алёна Цветкова

Алёша вскинулся:

— Ты будто крамолу говоришь! Император о вас, о мужиках, как о детях своих печётся!

Я хотела вступиться за Антипа, сказать, что брат преувеличивает, что Антип вовсе не имел в виду ничего дурного. Но тот неожиданно заговорил сам, голос обрёл твёрдость, плечи расправились, взгляд стал уверенным:

— Если вы, барин, правду за крамолу посчитали, можете приказать выпороть меня или жандармам нажаловаться — пусть в колодки закуют да на каторгу отправят. Чай, не впервой. Да только правда от этого кривдой не станет. Как не было свободы у мужика в крепости, так и сейчас нет. Раньше барин произвол творил, а нынче волей императора староста то же самое творит.

Брат мгновенно покрылся красными пятнами, набрал в грудь воздуха, чтобы сказать что-то резкое, но я не позволила. Со всей силы — так, что потом до вечера рука болела — ударила ладонью по столу и громко, чтобы никто не сомневался в моём праве вести разговор, заявила:

— Тихо! Никто никого пороть не будет! И уж тем более сдавать жандармам! Алёша, Антип, вы оба должны держать себя в руках. Антип, правду можно говорить и иначе, не задевая чувств собеседника. А ты, Алёша, прежде чем обвинять Антипа, разберись честно: кто прав, а кто виноват. А ведь от твоих слов правда кривдой не станет! Мы здесь собрались не для того, чтобы ругаться, а чтобы подумать, как помочь нашим мужикам выстроить более справедливые отношения с общиной.

Я выпалила всё на одном дыхании и замолчала, чтобы перевести дух. В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как где-то за спиной жужжит и бьётся об стекло несчастная муха.

— Вот уж не думала, — фыркнула Груня, разбивая паузу, — что скажу такое, но вы, Лариса Дмитриевна, слишком смело мыслите. Если узнают соседи о ваших замыслах, могут и донести куда не следует. Тогда неприятности будут у всех.

— Но почему?! — возмутилась я. — Я же ни к чему такому не призываю!

— Ну как же, — усмехнулась Груня, и я вдруг поняла, что в её словах больше сарказма, чем угрозы. — Вы идёте против устоявшихся порядков. Община — это привычная форма жизни крестьян. Если её разрушить, многие потеряют опору. Кто тогда землю обрабатывать будет? Страну кормить? Вы что ли за соху встанете? А подати кто платить будет? За каждым мужиком по отдельности бегать? Или, прости Господи, дворянство податями обложить? Это ж сколько тревог и вопросов возникнет…

Она покачала головой и закончила мягче:

— Лучше не говорить об этом вслух. Ежели услышит кто, могут быть последствия.

— Да я и не собираюсь ни с кем об этом говорить! — горячо возразила я. — Я вовсе не о судьбах родины думаю! Я думаю о конкретных людях. Мне важно, чтобы Васек через полгода не уехал в деревню. Чтобы Степан мог спокойно обрабатывать землю и не боялся, что его в любой момент отсюда прогонят. Мне выгодно, чтобы они жили достойно, а не прозябали в нищете, отдавая все деньги куда-то далеко.

Я выдохнула. В кабинете снова повисла тишина. Меня слегка потряхивало от выплеснувшихся эмоций. Никогда не думала, что скажу это, но, кажется, я начинаю понимать, почему люди порой ищут пути изменить то, что кажется им несправедливым.

ГЛАВА 67

— И вообще, я позвала вас сюда потому, что Антип уже сделал то, что не смогли мы с вами — нашёл способ выйти из общины с наименьшими потерями, — устало вздохнула я. Разговор пошёл совсем не по тому руслу, на которое я рассчитывала.

— Я?! — удивился Антип. — Я, барышня, ничего такого не говорил!

— Ты не говорил, мне Маруся рассказала, — кивнула я. — О том, что вы нарочно притворяетесь нищими, чтобы с вас не попросили большие выкупные платежи за Петрушку. А когда он получит увольнительный приговор, вы собираетесь купить домик в городе и получить для него паспорт мещанина.

Антип растерялся, приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но я остановила его взмахом руки.

— Груня, что ты думаешь по этому поводу? — строго спросила я.

Груня слегка наклонила голову, словно взвешивая слова, и с лёгкой усмешкой ответила:

— Думаю, что Петрушке эта идея поможет, а вам — нет.

— Но это реально? — я стояла на своём, не желая сдаваться.

— С учётом многих «если» — да. Но, повторюсь, Лариса Дмитриевна, — она выделила голосом моё имя, — этот способ вам никак не поможет. По двум причинам. Первая: даже минимальные выкупные платежи для Васька, например, у которого в семье пять душ, — это двести пятьдесят рублей. А ему, напомню, по пятьдесят рублей в год надо сборы платить. Чтобы их накопить, нужно откладывать по полторы зарплаты. Ещё и жить на что-то надо. Значит, Васек сможет откладывать по пять десять рублей в год — и наберёт нужную сумму через двадцать пять лет.

Я внимательно следила за рассуждениями Груни. Всё было именно так, как она говорила — возразить нечего…

— Но, забегая вперёд, он не сможет их откладывать, — продолжила Груня с невесёлой усмешкой. — Через пару лет аппетиты общины вырастут, и с Васька потребуют не пятьдесят рублей, а шестьдесят. А если он их заплатит, то сборы снова повысят. И последнее… Даже получив увольнительный приговор, крестьянин остаётся в составе общины и платит подушевую подать, размер которой установлен государством, и мирские сборы — размер которых определяет сход. Обычно сход старается содрать с каждого побольше, чтобы погасить недоимки за всю общину.

Пока Груня говорила, Антип согласно качал головой. Это вызывало во мне глухое раздражение: что это вообще за ловушка такая, где все выходы перекрыты, а щели старательно законопачены?!

Однако сдаваться просто так я не собиралась.

— Но мы же можем сначала вызволить Васька, например… А детей — потом.

— Так нельзя, барышня, — покачал головой Антип. — Ежели уходить собрался, так, стало быть, за всю семью и платишь… У нас с Марусей, барышня, особый случай. Вдова она, и замуж вышла за мужика из другой общины. Стало быть, я свои сборы в другую общину плачу. Дитя у ней малолетнее — значит, сборы в свою общину платить не может. А с бабы много ли возьмёшь? Петрушка для своей общины — обуза. Кто знает, будет ли он робить, когда