Помещица - Алёна Цветкова

— Значит, мы должны найти лазейку в законах, которая позволит нам всё исправить. Я уверена: в любом законе есть дыры, которые можно использовать для своих целей. Надо только их найти. И именно в этом я прошу у вас помощи…

Алеша и Саша слушали наш разговор молча, ни во что не вмешивались — только переводили взгляды с меня на Груню, отслеживая реплики, как волейбольный мяч.

И неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы не сестрёнка:

— Если открыть школу, — тихо, еле слышно сказала она, — то я смогу учить крестьянских детей… Как Петрушку… Я слышала, так можно изменить сословие. У нас была одна девочка в пансионате. Её отец вышел из крестьянского, когда выучился…

— Саша! — воскликнула я. — Ты умница!

Сестрёнка кивнула и, вспыхнув от смущения, опустила глаза. Занятия с Петрушкой пошли на пользу не только мальчишке, но и самой юной учительнице. Она стала больше гулять, больше смеяться и уже не выглядела слабой и больной, как раньше. Хотя, конечно, бледность пока никуда не делась. Ничего, вот козы начнут доиться — и я её козьим молоком поить стану.

— Это возможно, — кивнула Груня. — Но этот путь не для всех. Чтобы получить возможность сменить сословие, крестьянскому мальчику придётся закончить не только школу, но и университет. Или пойти работать на государственную службу… Но я полагаю, такой вариант вас не устроит, Лариса Дмитриевна?

— Нет, — мотнула я головой. — Не устроит… работники нужны мне здесь, в имении, а не не государственной службе.

— К тому же им всё равно придётся выплачивать общине выкупные платежи за землю, — добила меня Груня.

— Да чтоб им провалиться! — в сердцах выпалила я, не уточнив кому именно желаю всего самого нехорошего: выкупным платежам или тем, кто их придумал. И добавила: — Значит, надо искать дальше. Груня, этот вопрос на тебе.

— А почему ты думаешь, что Груня справится, а я нет?! — возмутился Алёша. — Груня, позволь тебе напомнить, всего лишь сиделка, а я, между прочим, студент первого курса Московского университета. И уж если кто-то способен отыскать в законе лазейку, то это я!

Груня отвернулась… Поначалу я думала, что она обиделась, но потом поняла: она смеётся. Ну правда, вид у моего братца с ложкой наперевес был такой боевой, что без смеха не взглянешь. Но я не собиралась говорить ему, как сильно он заблуждается, недооценивая Груню.

— Конечно, братик, — улыбнулась я. — Я буду очень рада, если ты займёшься этим вопросом. Я просто не хотела тебя просить, ведь ты так не любишь сидеть за учебниками.

— Ну и что, что не люблю, — буркнул Алёша. — Мне не нравится учить то, что никогда не пригодится. А если дело нужное, то, поверь, Лариса, я внимательно изучу каждую букву и найду способ сделать то, что нужно.

— Вот и хорошо, — улыбнулась я. — Значит, дело нашлось каждому. Ты, Сашенька, напиши мне, что нужно купить для крестьянской школы… Думаю, мы легко можем отдать под классы несколько комнат в особняке. Алёша с Груней возьмут на себя юридические вопросы — найдут в законе все возможные дыры и лазейки, которыми мы сможем воспользоваться. А я возьму на себя денежный вопрос… Без него, полагаю, всё равно не обойдётся. И в этом нам помогут мои козочки…

— Кстати, — вскинулась Груня, — совсем забыла! Сегодня утром вам пришло письмо от некоего господина коллежского асессора Верещагина Николая Васильевича… Я отнесла его в вашу комнату.

Я на миг замерла, а потом бросила ложечку, она громко звякнула, ударившись о блюдце, и рванула к себе. Письмо от великого российского сыровара и создателя школы сыроварения я ждала ничуть не меньше, чем коз.

ГЛАВА 64

Николай Васильевич писал, что все его мастера сыровары уже распределены по крестьянским артелям, а будущие выпускники ещё несколько месяцев назад получили приглашения на работу. Помочь мне он, увы, не мог.

Однако, если я готова отбросить предрассудки, у него есть предложение: одна из лучших выпускниц прошлого года до сих пор не нашла места. Верещагин посвятил ей целую страницу восторженных отзывов — и это заставило меня задуматься. Почему столь способная мастерица остаётся без работы, когда даже посредственные ученики уже пристроены?

Ответ обнаружился в заключительной части письма. Лаконичный абзац сообщал: женщина родила ребёнка вне брака. Вот и весь «малый изъян», как деликатно назвал это Верещагин.

Я перечитала строки трижды, не веря глазам. Всё верно: из-за внебрачного ребёнка её считали непригодной для найма.

Подобная мелочность помещиков казалась мне абсурдной. Наличие ребёнка никак не влияет на умение варить сыр — но для местных хозяев это было решающим «пятном». Верещагин, к слову, сам назвал это предрассудком — и был абсолютно прав.

Не мешкая, я отправила Кузьму в Саратов с поручением телеграфировать в Тверь: я согласна нанять мастерицу и жду её приезда как можно скорее. Три сотни коз уже на ферме — скоро начнётся окотная пора, и молоко потечёт рекой. Без сыровара мне придётся выливать его в умывальники, как коту Матроскину.

После отъезда Кузьмы я поспешила на ферму. Нужно было проверить состояние коз, узнать, как прошла первая ночь на новом месте. Посмотреть, как идет строительство пристройки к козлятнику. Сто подаренных голов надо где-то разместит как можно скорее. И поторопить Васька... Нужно как можно быстрее приступать к строительству сыровани. По плану бригада сейчас как раз должна была заниматься возведением цеха переработки молока.

«Вот уж удружил князь своим подарком!» — мысленно усмехнулась я. И не откажешься, подарок-то по душе, и проблем теперь куча.

Попросила бы помочь Степана со своими мужиками, но они уже выехали в поля: пахота и посевная не ждали.

Хорошо, что стройматериалы я закупила ещё зимой — с солидным запасом. Деньги ушли немалые, но я рассчитывала к осени возвести настоящую русскую баню. Мыться в тазах — удовольствие сомнительное, особенно в особняке без водопровода и канализации, где из прислуги лишь Маруся и одна горничная.

Теперь, правда, вместо бани у меня будет пристрой к козлятнику. Я еще раз помянула князя...

На ферме меня встретил непривычно хмурый Васек. Его топор замер в воздухе, а взгляд избегал моего.

— Не переживайте, барышня, — произнёс он,