Фантастика 2026-98 - Андрей Волковский

Сказано было так, что женщина не решилась спорить. Молча прошла к двери и выскользнула на улицу.

– Ник… – тихо окликнул травника Скай.

Не спросил «как ты?», не предложил помочь, просто напомнил: мы рядом. Ник нашел в себе силы кивнуть, но заговорить не смог. Даже дышать было слишком тяжело.

Друзья молчали, пока не вернулась Карисса с тощим мальчиком. Тот старался не показывать, как ему страшно, и даже пытался встать так, чтобы заслонить мать худенькой спиной.

– Это Томэ, – выдохнула женщина, крепко стиснув плечи сына.

– Ты помнишь… – начал было Скай, но Ник подался вперед: мол, я сам, и волшебник, кивнув, замолчал.

– Ты помнишь старого травника? – чужим голосом спросил Ник.

– Может, и помню, – кивнул мальчик, исподлобья глядя на чужаков.

– Ты видел, как его убили?

Мальчишка молча кивнул.

– Расскажи, где спрятали его тело, – велел травник.

Не хотелось, чтоб слезы снова потекли, но им плевать на желания человека – по щекам потекло горячо и жгуче.

– А вы мамку не тронете?

– Может, и не тронем, – в тон мальчишке отозвался Пит.

– Я все покажу и расскажу, – сдался Томэ. – Только мамку не трогайте. Она добрая. Она зла не хотела.

– Да ну? – прищурился Пит. – Она ж нас отравить хотела. Это что, не зло, что ли?

– Она из-за меня! – заплакал мальчишка. – Меня и казните. Не мамку!

Карисса всхлипнула, еще крепче сжав плечи сына. От нее пахло отчаянием, стыдом, горем и страхом, а еще почти безразличными Лешему любовью и слабой надеждой. От ее сына пахло почти так же, но с сильной примесью вины: мол, это я виноват, что мамка в беду попала.

Ник видел преступления, совершенные из зависти, из гордыни, из внутренней тьмы, побуждающей человека утолять жажду чужими страданиями, из одержимости. Знал о преступлениях, на которые людей толкают жадность, ревность и месть. Но вот любовь и забота? Неужели и они способны заставить убивать?

Он посмотрел на Кариссу. На провалившееся преступление ее толкнули не корысть и не ненависть, а желание спасти последнего оставшегося в живых близкого человека. Ник вдруг подумал, что она любила Томэ, как, наверное, дедушка Рейник любил его самого. Но дедушка никогда не стал бы… Впрочем, кто знает? Ник был уверен, что дедушка ни за что не убил бы из жадности, зависти или по заказу. Нет, старый Рейник не был идеальным, но он точно знал, что такое хорошо и что такое плохо. А вот как далеко мог бы зайти дедушка, чтобы спасти внука? Ответ на этот вопрос уже никто никогда не узнает.

Невидимая сила снова сжала грудь и почти раздавила сердце.

– Хватит плакать, – жестко велел Ник. – Отведи меня к телу.

Томэ, продолжая всхлипывать, вывернулся из рук матери и выскользнул из дома.

– Тебя тут подождать? – негромко спросил Пит.

Ник пожал плечами, мол, все равно, только не мешайте.

Мальчишка повел их выше, за деревню. Подсвечивая дорогу фонарями, прихваченными запасливым кучером, они миновали зловещие проплешины выжженных полян «живого серебра», заросли низких колючих кустов и вышли к оврагу.

Глава 20

От тела старого травника, в недобрый час вышедшего к делянкам среброзвонника, почти ничего не осталось. Собственно, тела видно и не было. В свете фонаря Ник видел усыпавшие овраг осенние крокусы с закрытыми на ночь венчиками. Цветы росли по всему оврагу, но в основном редкими группками, и лишь в одном месте сплетались в плотный ковер. Стоило рассмотреть его, как сердце пропустило пару ударов.

Ник медленно, осторожно спустился ближе, оставив друзей и мальчишку на краю оврага.

В памяти тут же ожило улыбающееся лицо дедушки. Вот он учит маленького Вита аккуратно выкапывать корни целебной золотянки. Вот варит в походном котелке грибной суп с базиликом и тмином. Торгуется с городским аптекарем, предлагая пучки лекарственных трав на продажу. Угощает Хахад вишней с корицей. Смеется чьей-то шутке. Обнимает внука.

Ник вспомнил все. Всю жизнь с дедушкой Рейником, такую долгую и такую короткую. Дедушкино лицо. Улыбку. Голос. Походку. Манеру чуть сощуривать правый глаз в задумчивости. Привычки. Любимые блюда. Десятки, сотни мелочей, из которых складывается совместный быт привыкших к пути странников.

Ник уже не пытался сдерживаться. Слезы текли по щекам, размывая ночную тьму. Крокусы покачивались под прохладным ветерком, будто пытаясь подбодрить внука, который только что нашел деда – и навсегда потерял.

«Беги, Вит! Доберись до города! Об этом нужно рассказать!»

Когда Ник снова смог воспринимать окружающую действительность, он почувствовал, что рядом кто-то есть. Скай и Пит стояли у него за спиной. Дедушке они бы точно понравились. И он им наверняка.

– Если хочешь, – подал голос Пит, – можем выкопать тело и похоронить по-человечески.

Скай ничего не сказал, но травник и без слов ощущал сочувствие и поддержку, исходящие от волшебника.

Извлечь останки оказалось несложно. На то, что осталось от тела, Ник смотрел уже без слез: дедушку он уже оплакал, теперь нужно выбрать другое место для последнего приюта, подальше от этого бедного и страшного уголка. Чтобы больше никогда сюда не возвращаться.

Когда останки упаковали в изъятый для этих целей заплечный мешок, в голове Ника раздался вопрос:

«Что, вот так и спустишь местным убийство деда?»

«Убийц уже казнили».

«Не хочешь самолично покарать тех, кто остался в живых?»

Темная сторона внутри лениво шевельнулась, напомнив о себе, но не поднялась волной азарта и злости.

Ник покачал головой.

«Нет».

«Не будешь потом жалеть об упущенных возможностях?»

«Не буду. Думаешь, я не прав?»

Голос помолчал немного, потом сказал: «Правота у каждого своя» – и снова затих.

Ник подумал было, что Голос теперь станет презирать его, сочтя слабаком и неженкой. Но, как ни странно, на это Нику было наплевать. Он поступил правильно: приехал сюда, вспомнил все, простился с дедушкой. Местных он никогда не простит, наверняка горные травы и мех горных коз будут теперь вызывать недобрые воспоминания, и своей волей в эти горы он больше не поедет. Если бы он встретил хотя бы одного из убийц, уничтожил бы его без капли сомнений. О, он бы пожалел, что его не казнили вместе с остальными! Но Ник не станет мстить уцелевшим жителям, потакая внутренней тьме.

Похоронить дедушку решили под Скалками, однако место, где навсегда останется дедушка, внезапно обнаружилось недалеко от Каменки. Стоило с рассветом тронуться в обратный путь, как перед травником и его друзьями открылась ровная площадка, поросшая горной календулой. Цветы в каплях утренней росы готовились раскрыться