Фантастика 2026-98 - Андрей Волковский

– Я просто хочу войти в ворота сам, – тихонько сказал Ник, убедившись, что его слышит только волшебник. – Ну, как тогда. Может быть, так я смогу вспомнить.

Скай кивнул и отступил от ворот, предоставив травнику пространство для маневра. Тот постоял у ворот, потом решительно взялся за распахнутую створку. Помедлил еще немного с закрытыми глазами. Тихо пробормотал что-то себе под нос и вошел. Под ногами шуршала каменная посыпка дорожки. Скаю ужасно хотелось наброситься на травника с расспросами, удалось ли что-то вспомнить и что именно, но волшебник сдержал любопытство. Вместо этого он вгляделся в темнеющую громаду особняка. Окна светились только в нескольких комнатах на первом этаже. Видимо, там и обитал управляющий. Потом зажглись еще одно окно внизу и почти сразу за ними – два окошка наверху. Особняк готовился принимать нежданных гостей. Гаргульи на крыше, кажется, все-таки остались и наверняка зловеще скалились в темноте. Скай едва удержался, чтобы не показать им кулак.

– Я сразу подумал, что особняк слишком близко к той поляне, – тихо сказал Ник. – Поэтому решил ничего здесь не рассказывать. Предложить травы на продажу, спросить дорогу до города и уйти.

Он, кажется, собирался продолжить, но сперва привратник с кучером принесли воду, а потом со стороны дома показались мальчишка-посланец и невысокий человек с тросточкой. При ближайшем рассмотрении управляющий оказался совсем молод, выбрит, подстрижен по столичной моде и одет в аккуратный темный костюм.

– Господин Скай, – поклонился он. – Рад вас приветствовать. Я Донард, управляющий. Пойдемте скорее в дом! Комнаты для вас и ваших помощников уже готовят. Ужин будет через свечку. Хотите чего-нибудь, пока он готовится?

– Донни, когда это ты стал таким благовоспитанным? – высунулся из-за экипажа Пит.

Управляющий радостно улыбнулся, но тут же снова принял строгий достойный вид.

– Всегда был, просто хорошо это скрывал. А тут вот появилась возможность раскрыть талант во всей красе, – он показал тростью на особняк. – Так вы, значит, тот самый господин Скай?

– Смотря какой, – не стал сразу соглашаться волшебник. – Может, тот, а может, и нет. Вам какой нужен?

Обстановка заметно подрастеряла благовоспитанности, зато приобрела ту особенную теплоту, когда встречаются люди, заочно знакомые и уже заочно успевшие друг другу понравиться.

– Тот, который доблестно напинал здешних злодеев и отомстил им за мою несчастную конечность, – пояснил Донард. – Ну и присматривает за моим старым напарником.

– Ну, тогда, наверное, тот самый, – признал Скай.

– Пойдемте скорее в дом! Для доблестных героев у меня припасена просто восхитительная вишневая наливка.

– А его мажество хмельного не пьет, – наябедничал Пит. – Ему медовый сироп подавай. С яблоками, перцем и горным корнем.

– А у нас это все есть, – ответил Дон. – Сумеете объяснить повару, как готовить?

– Если пустите на кухню, то я сам приготовлю, – возразил Скай. – Для правильного взвара немножко магии требуется.

– Для вас – что угодно, – улыбнулся управляющий.

Про Ника все как будто позабыли, но травника это только радовало. Он как раз не хотел обижать друзей, но ему очень нужно было остаться наедине с воспоминаниями. Делиться ими он пока не был готов. Поэтому он приотстал от остальных и медленно шел к особняку. Наверное, то, что они приехали в темноте, было даже к лучшему. В первый раз он увидел обиталище господина Юстиниана в вечернем розоватом свете. Особняк тогда выглядел полузаброшенным, но Ник слишком вымотался от долгого бега по горному лесу и не придал этому должного значения. Кажется, до этого он бежал полдня, падал, поднимался снова, снова пытался бежать, пока действовали пыльца среброзвонника и приказ дедушки. А к вечеру пыльца повыветрилась, и он смог хоть немножко думать. Теперь Ник полагал, что лучше бы ему было продолжать слепо следовать приказу. Потихоньку дополз бы до города да рассказал страже о горной деревушке и незаконном огородничестве. Но тогда он был настолько уставшим, что даже маленькая передышка под законным предлогом показалась хорошей идеей.

Ник дошел до двери, которую друзья оставили для него незапертой, и остановился. Это крыльцо он помнил, а вот то, что было дальше, снова потерялось в тумане беспамятства. Впрочем, без этих воспоминаний он был вполне готов обходиться и дальше. Все по-настоящему важное случилось раньше, в горах. Он потянул дверную ручку и вошел в дом. Постоял на пороге, ожидая волны паники, но страх так и не пришел. В доме было чисто. Поблескивали заново отполированные панели. Светились мягким волшебным светом фонарики. Пахло жильем, готовящимся на кухне грибным супом и яблочным пирогом. Совсем другой дом, не помнящий злобного господина Юстиниана. Ник даже немного позавидовал старому особняку. Сможет ли он сам сначала вспомнить все, а потом вот так же спокойно выбросить из всех закоулков души все воспоминания о проклятом старикане и его подвале? Наверное, нет. Люди не дома, их невозможно отремонтировать начисто, не оставив следов старого зла.

Ник сделал еще несколько шагов – и воспоминания размытыми образами стали медленно проявляться в памяти. Не цельные события, а лишь отдельные картинки.

Кривая усмешка Юстиниана. Тусклый отблеск на лезвии ножа, испачканного кровью. Серые стены подвала.

Разрозненные звуки. Чей-то отчаянный крик. Чей-то шепот, умоляющий пощадить. Чей-то издевательский смех.

Смесь запахов крови, страха, пота и отвратительно сладкий «аромат» среброзвонника.

И поверх всего этого сводящее судорогой мышцы стремление уйти. Он должен дойти до города и рассказать о том, что видел. Он должен. Он не может оставаться здесь не потому, что его мучают, а потому, что у него есть приказ. Поначалу он пробовал объяснить это и жуткому хозяину подвала, и его помощникам, и даже дедушке, сквозь которого видны были стены. Дедушка грустно покачал головой и, обернувшись дымом, исчез.

Несколько раз он порывался встать, но получалось безнадежно плохо. Он с трудом доползал до решетки и, сжимая несокрушимо твердые прутья, хотел перестать быть здесь. Или перестать быть совсем.

Новые порезы, перекрывающие те, что еще не успели стать шрамами. Сводящее с ума осознание того, что после очередных мучений он может ощущать не только то, что чувствует сам, но и то, что переживают другие. Ужас кого-то в соседней клетке. Раздражение и мрачная решимость главного мучителя.

Потом пришла тишина. И странное ощущение, будто он совсем один и не один внутри своей головы.

А после нахлынуло забвение. Черное, беспросветное, глухое, слепое и немое. Оно не спасало, лишь позволило не умереть. И он остался существовать. Без имени, без памяти, без прошлого и будущего.

А затем пришли боль и голод. И он понял, что должен выбраться из каменной ловушку