"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

кабинетах, обычных для любого приличного трактира в дореволюционные времена — и речь не шла. Причина была проста и понятна. Большевики дали определенную свободу частному предпринимательству, но совсем не собирались включать ему зеленый свет. С частников драли очень серьезные налоги. Причем, в сфере торговли и общепита размер налога прямо зависел от величины помещения. Но дело было даже не в налогах.

Когда мы прогуливались по Москве нашей старой боевой компанией, я по-настоящему понял причину ненависти большинства населения к нэпманам. Основа тут отнюдь не в том, что «вернулись буржуи». Хотя и в это тоже. Но главное-то было: а КТО вернулся? В дорогих кабаках сорило деньгами тупое жлобьё. Умные люди из числа возродившихся предпринимателей предпочитали не высовываться. На то они и умные, чтобы понимать — мало ли как дело обернётся. Чекисты никуда не делись. У них имелся экономический отдел, работники которого совсем не бездействовали.

А быдло — оно и есть быдло. Как писал Саша Чёрный,

Когда свинью рисуешь у сарая —

На полотне не выйдет belle Helene.[181]

Эти люди, в основном, воровали. Так же, как и в «лихие девяностые». С государственным предприятием заключался договор, по которому оно переводило деньги на счет фирмы-однодневки. Разумеется, директор госпредприятия тоже был финансово простимулирован. Затем фирма испарялась. Именно такие вот «финансовые гении» и гуляли по кабакам. Им надо было спешить. Потому, что повторюсь, на дворе стояли не девяностые. Товарищ Дзержинский был суров. Так что воров охотно сажали, а иногда и расстреливали. С моей подачи особо борзым ворам стали шить контрреволюцию, а за такие дела светила вышка.

На самом-то деле весь смыл нэпа был в том, чтобы привлечь иностранные, прежде всего американские, инвестиции. А потом их кинуть. Остальное являлось камуфляжем.

Самое смешное, что это придумали люди, которые не знали о таком грандиозном трендеце, которым станет «Великая депрессия». Но, видимо, не зря победили именно большевики. Может, они и не знали, но явно догадывались о том, что так случится.

Ещё одним плюсом было то, что американцы дали понять всем остальным: они не поймут, если кто-то полезет на СССР. Янкесы явно хотели прибрать страну к рукам «мирным и цивилизованным» путем. Ну-ну.

Европейцы под америкосов пока что не совсем прогнулись, но они находились в таком положении, что ссориться с САСШ им было ни к чему.

Между тем мы гуляли по Москве, набитой приметами чуждой нам буржуазной жизни. Впрочем, мы этим бытом не брезговали. Пару раз заходили в заведения, где из-за тесно наставленных столиков люди сидели чуть ли не на головах друг у друга — и слегка выпивали, чтобы веселее было нам идти.

— Да, изменилась Москва, — вынес суждение Андрей.

— То даже не представляешь, как она изменилась, — подала Светлана. — В восемнадцатом это был полупустой город. Мы особняки и квартиры занимали такие, какие нам хотелось. А сейчас? Приехали из провинции толпы народа. Теперь в городе яблоку упасть некуда.

Да уж. Всего за два года город стал невероятно людным. Уже возникли повсюду коммуналки с шипящими примусами и конфликтами соседей. А конфликты-то были серьезные. Кроме обычных бытовых разборок, которые неизбежны в подобной скученности, имели и другие. Органы самоуправления, домовые комитеты, имели куда больше прав, чем ТСЖ или даже ЖСК моего времени. Ведь никакой собственности на недвижимость в городах не имелось в принципе. Так что домком решал вопрос о перераспределении квадратных метров в доме. Конечно, имелись «неприкасаемые» вроде нас. Или вроде булгаковского профессора Преображенского. Но, в общем и целом, под крышами московских домов обстановочка была та ещё. Её уже начал отражать в своих рассказах Зощенко, а скоро подтянутся и другие.

Вот так, за разговорами мы добрели до Пречистенки, где обосновались в пивной. Заведение было более-менее чистеньким, хотя халдеи явно не дотягивали до дореволюционного стандарта. Да и на скатертях, покрывавших массивные деревянные столы, виднелись не слишком тщательно застиранные пятна.

Народ тут сидел не самый приличный, всё больше местные гопники, щеголявшие в дешевых пиджаках и брюках, заправленных в хромовые сапоги. Вели они себя шумно. Но при виде нас публика слегка притихла. Ну, понятно. Андрей был в форме комбрига, с черным беретом, а об этих ребятах много чего знали. Да ещё и Красное Знамя на груди… Мы, впрочем, тоже не сменили свои полевые прикиды на приличные костюмы. Светлану вообще местами шибало в феминизм. Возможно, потому, что ей нравилась мужская одежда, под которой в это время понимались прежде всего штаны — и она не желала их ни на что менять. Так что редактор журнала «Красный журналист» продолжала ходить в штанах цвета хаки, в высоких «американских» ботинках и в кожанке. Видимо, такова моя судьба. К примеру, в той жизни, у меня была одна подружка, с которой я три года общался — и никогда её не видел ни в платье, ни в юбке. Она носила только джинсы, косуху и (зимой) черный танкистский полушубок. И другие тоже почти такие же… Да и я вроде того. В той жизни я придерживался имиджа «Rock-n-roll forever!», несмотря на свой достаточно серьезный возраст. А тут это был революционный стиль.

Для начала мы спросили пиво, но подбежал хозяин и заявил, что у него есть медовуха. Дело хорошее.

— Андрей, что там у вас на Дальнем Востоке происходит?

— Да всё идет более-менее нормально. «красный генерал» товарищ Слащов с большим энтузиазмом проводит в жизнь идеи товарища Фрунзе. Дело идет. Там ведь местных казаков привлекали к борьбе с хунхузами. Там что опыт они имеют. А сибирские охотники… Это вообще сказка. Они, особенно, которые из коренных нардов, были бедными. Винтовки старенькие, на порох и свинец[182] денег мало. Так что стреляют они… Теперь хунхузы и недобитая белая сволочь к нам соваться не рискует.

В этой истории Красная Армия развивалась совсем не так. Тогда создали аж пятимиллионную армию. Белых-то расколбасили, но но после этого РККА оказалась совершенно небоеспособной. В данном времени во время Гражданской войны армия была немногочисленной и теперь продолжала создаваться без особых потрясений. Кроме того, здесь в ней было гораздо больше офицеров.

Но главная-то проблема оставалась. С промышленностью было очень гнило. Вот товарищ Фрунзе и сделал упор на партизанскую войну. А Слащов очень чутко относился к разным нововведениям. Он своим умом дошел до идеи спецназа. Конечно, до подобных частей моего времени нынешним было как до Луны раком — но сама идея была революционной. Хотя на Западе