"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

Так что я начал сразу:

— Борис Викторович, а вы в самом деле рассчитывали своей волей изменить ход событий?

Я не знал, как работали чекисты с Савинковым в моей истории. Советские источники об этом молчали, а с другой стороны писали интеллигенты, которые мерили всех по себе. То есть те, на которых достаточно прикрикнуть — и они «поплывут».

Тут работу с «террористом № 1» поручили мне. Но мне-то было легче. Я знал, к чему конкретно я должен Савинкова подвести. Именно подвести, а не заставить.

Так что грубые методы — «мы тебе сохраним жизнь, а ты сделай то-то» — были противопоказаны. Тем более, что требовалось не примитивное раскаяние. Ведь в моей истории Савинков мало того, что заявил о том, что принимает Советскую власть. Он очень конкретно обосновал: любая борьба против неё является предательством интересов России. Вот в этом ключе я и работал.

В ходе бесед я довольно быстро понял, что запугать Савинкова и в самом деле непросто. Однако я обнаружил одну особенность характера Бориса Викторовича. Он был жутко тщеславен. И мысль о том, какая останется о нём память, заботила Савинкова куда больше, чем то, расстреляют его завтра — или нет. А вот это на 99 % зависело от нас, и в частности — от некоего Сергея Алексеевича Конькова.

Я показал ему уже напечатанный очерк Евгения Катаева. Будущий великий сатирик кое-что и сейчас умел. В его произведении Савинков выглядел как герой фильмов с Максом Линдером[179].

Я намекнул Борисы Викторовичу, что мы так можем и дальше продолжать. «Серьезные» фильмы наши ребята снимать учатся, а остальное мы уже умеем неплохо. Вот и создадим мы образ жалкого неудачника, который проваливал всё, за что брался. А если ему что и удавалось — то только потому что его втемную использовала охранка через Азефа.

Но возможен и иной вариант. Мы его раскрутим как крутого и сильного врага. Который вызывает уважение. Мне-то это было интереснее. Победить слабого и глупого противника — невелика честь. А серьезного — иное дело. Кстати, в моей истории так ведь и поступили. В советских фильмах и книгах Савинков выглядит куда более опасным человеком, чем он был на самом деле. Ну, а то, что ему сохранят жизнь, проходило как бонус. Я упоминал об этом подчеркнуто небрежно. Дескать, нам ли, террористам, бояться смерти? О преимуществах советского строя я даже не упоминал. Савинкову было, по большому счету, на это наплевать. Он решительно не разбирался ни в социальных, ни в экономических вопросах. Да и не имел никакого желания разбираться. Самое смешное, что я в своем времени был знаком с карикатурой на Савинкова — с писателем Эдуардом Лимоновым. Тот тоже всю жизнь хотел выглядеть Великим Героем. Калибр, конечно у «товарища Баклажанова»[180], был куда как помельче, но в этом времени люди вообще крупнее.

В общем, Савинков повелся. Формально ему смертную казнь заменили «десяткой». Но все знали, что в данном времени размер срока — величина очень условная. Закон в СССР был что дышло. В любой момент могли как снова назначить вышку, так и вообще амнистировать. В конце августа как партийные газеты, так и издания РОСТА опубликовали материал Савинкова «Почему я признал Советскую власть». Он был примерно тот же, что и моей истории. Разве что, более резким по отношению к эмиграции.

А дальше начались откровения. Савинков рассказывал не только о своих контактах с западными разведками, он выкладывал и то, что знал об иных эмигрантских тусовках. А знал он очень много. Так что эмигранты оказались в дерьме м головы до ног.

За кордоном откровения Бориса Викторовича вызвали панику. И, как видится, люди стали делать глупости. Для начала раздались голоса, что Савинков и раньше был сотрудником ЧК и теперь провернул этот спектакль. Обвинение, конечно, совершенно вздорное, но оно имело очень серьезные последствия. Потому что по логике — если Савинков являлся агентом чекистов, что кто ещё?

В том мире я знавал немало людей, которые при Советской власти были связаны с диссидентами. Так вот, как мне рассказывали, время от времени в той среде начинали играть в увлекательную игру «ищем стукача». Результат таких забав был всегда одинаков. Все пересирались друг с другом. Ну, а чтобы скучно не было… Западные газеты время от времени подкидывали разные интересные сведения про их или иных эмигрантов. В общем, дело шло, как надо. Ведь по большому счету главной опасностью от эмигрантов был терроризм. «Граница на замке» — это для СССР пока было далекой мечтой. Так что пускай лучше разбираются там у себя за кордоном, кто стукач.

Интересно, а что делать с Савинковым? В моей истории он выбросился в лестничной пролет в тюрьме на Лубянке. Конечно, брехун Солженицын утверждает, что его выкинули чекисты. Но как всегда у этого персонажа, ему кто-то рассказал, что тому рассказали… Тем более, что убить человека во внутренней тюрьме было можно куда проще. Скорее всего, Савинков просто понял, что жизнь для него закончилась. Впереди только существование. А жалко ведь. Человек-то он всё-таки незаурядный. Надо подумать.

Москва златоглавая

— Ну, вот, хоть наконец, вылезли, как простые люди, на прогулку в город. А то ведь и с нами случится то, о чем ты постоянно пишешь в своих статьях — переродимся мы в буржуев. Хорошо, что друг приехал.

Такую тему Светлана задвинула в самом начале нашей прогулки по Москве. А ведь в самом деле. С одной стороны, мы были очень занятыми людьми. Принцип большевика в это время был: отдохнем в могиле. С другой стороны — разные бытовые заморочки нас не касались. И вот так, просто погулять по Москве, нам редко доводилось. Но тут был повод. С Дальнего Востока приехал наш боевой товарищ, комбриг Андрей Савельев. Так это и стало поводом просто пройтись по улицам Москвы.

Вроде с объявления нэпа прошло совсем немного времени. Но центральные улицы столицы выглядели совсем не так, как пару лет назад. Куда ни глянь — всюду взгляд натыкался на различные магазинчики и разные точки общепита. Пивные, закусочные, кондитерские и так далее. Правда, заведений, подобного тому, что показывали в хитовом советском фильме «Трактир на Пятницкой», почти не было. Точнее, как раз на Пятницкой такие места имелись. Там до революции был торговый центр купеческого Замоскворечья. Сейчас это возродилось. Но в основном как лавки, так и кабаки были маленькими и очень тесными. Об отдельных