Фантастика 2026-2 - Олег Велесов

А ведь действительно, молодец Гнус, всё-таки есть от него польза. Я за пеленой эмоций не увидел прибыли, а она перед глазами лежит.

— Слышал? — шагнул я к Живко. — Поможешь людей боевитых найти? К вечеру надо. Князь сотником меня назначил, а личного состава не дал, велел самому искать. Поможешь?

Живко кивнул:

— Помогу. Сотню, конечно, до вечера не наберём, но ежели выйти на площадь да клич кинуть, кто-то да откликнется.

Через десять минут мы стояли на лобном месте. Тело незадачливого кадавра с кола сняли, да и сам кол убрали подальше, чтоб людям зря глаза не мозолил. Народ, завидев нас, начал останавливаться. Кто-то спросил:

— Опять что ль указ княжий читать станете?

Живко шагнул к краю помоста и вскинул левую руку:

— Люди, знаете меня?

Отозвались сразу.

— Знаем, Живко!

— Ты сын Добродея Скворца, первый задира на Яблоневой стороне.

— Ага, горазд ты тумаками парней одаривать.

— А девок пряниками!

— Отца моего заслонил, когда купцы норманнские его обжулили. Спасибо тебе.

— И брата моего меньшого из Чистых земель вывел, когда тот перейти их вздумал.

Живко приосанился.

— Ну раз знаете, стало быть, слушайте, — он повёл рукой в мою сторону. — Вот новый сотник князя нашего Яровита, воин, равных которому нет на обоих континентах. Пока не слышали, да услышите скоро: решился я вызов ему бросить и проиграл…

— Ты — и проиграл? — протянул недоверчивый голос. — Да не может того быть.

— А вот и может! — Живко стукнул себя в грудь. — Проиграл я, и желая глупость свою исправить, поклялся служить господину Соло. Сейчас стою перед вами на лобном месте, дабы просить вас, народ Восточных границ, встать на одну со мной сторону и стеной подняться против той нечисти, что зовётся кадаврами.

Людей вокруг собралось много, и продолжали подходить новые. Живко слушали, кивали, и у меня сложилось твёрдое убеждение, что все сейчас как попрут в нашу сотню, а потом мы как пойдём врага крушить. Но нет. Мужики чесали бороды, бабы с девками откровенно любовались молодецкой статью Живко, однако записываться в боевую дружину никто не спешил. Гнус попробовал даже баффить, но это привело к странному эффекту: все окрестные псы вдруг ринулись к нам на помост и, виляя хвостами, принялись облизывать мошенника, вызывая у зрителей гомерический смех.

Когда я уже совсем расстроился, из толпы вышли двое мужичков: невысокие, крепкие — близнецы. Ничего похожего я до сих пор в Игре не встречал. Родственники, конечно, попадались, однако вот так, с одинаковыми рожами, впервые. Чей-то голос произнёс насмешливо: братья Дымки. Оба поклонились, и один сказал:

— А мы бы вот пошли с вами. Один бес скоро новый кличь кинут под княжье знамя идти, так уж мы бы лучше в одной с тобой сотне, Живко, послужили, — и замолчал, ожидая ответа.

Я спросил витязя негромко:

— Кто такие?

— Рудознатцы, добывают крицу в Чистых землях. Люди их сторонятся, но сами по себе мужи добрые и силою не обижены.

— Почему же сторонятся?

— У многих, кто в Чистые земли ходит, рассудок мутнеет.

— Как у тебя?

— Да что я? Был-то там всего раз шесть или семь, а эти через день ходят. Крица в Чистых землях необыкновенная, из неё отец оружие куёт и доспехи. Купцы иноземные за них золото предлагают, но отец всё на княжье подворье сносит.

Что верно, то верно, доспехи действительно необыкновенные, одно зерцало чего стоит. Сдаётся мне, половина списка из раздела торговых сделок монашеской гильдии сотворена трудами Добродея Скворца. Другой вопрос, как они туда попадают, но именно оттуда старуха Хемши черпает награды за труды для своих помощников.

— Хорошо, берём их.

Следом за братьями Дымками пошли другие. На вид мужики не хваткие, одеты кто в старый кафтан, кто в зипунишко поверх застиранной рубахи. Обуты ещё проще: в лапти, в кожаные поршни, но руки в мозолях, а плечи не уже моих, да и взгляды твёрдые. Всего набралось сорок семь, это если и нас четверых считать. От площади мы строем пошагали на княжий двор.

Кошкин, увидев нас, выпучил зенки:

— Вы какого… сюда припёрлись?

— Открывай закрома, дьяк, — подмигнул я, — сотню мою снаряжать будем. Вот, набрал.

— Какие закрома? — голос Кошкина возвысился так, что заглушил возню отроков на урочной площадке. — Наломайте себе палок в лесу, сойдут за копья, а вместо кольчуг мешки рогожные напяльте, вам в самый раз сгодятся. Пошли вон отсюда, холопы беспорточные.

— Погоди, — не понял я, — ты же сам говорил, что по княжьему слову ты мою сотню оденешь и вооружишь, нет?

— Да на вас никаких слов не напасёшься. Ишь, удумали! Кто ж знал, что у тебя получится? А по сему сейчас я решаю, кого одевать, а кого нахер посылать.

— То есть, ты против слова князя пошёл? Вместо него приказы раздавать вздумал?

Сказал я вкрадчиво, повторяя добрый образ беседы Каа с мартышками, и в следующую секунду до хитрозадого умишки Кошкина добралось, что брякнул он не по делу и что за это может прилететь по всей строгости военного времени. Он втянул голову в плечи, закрутил глазками по двору, оценивая, много ли народу его речь слышало, понял, что много, и заулыбался.

— Что ты, что ты… Не говорил я такого, послышалось тебе…

— А если не говорил, тогда веди нас в хранилище, будем волю княжескую исполнять.

Кошкин поскучнел лицом и повёл нас в дальний конец двора к порубу. Напротив тюремных застенков вросло в землю крепкое бревенчатое сооружение под дощатой крышей. Вдоль стены стояли телеги, на ко́злах лежала упряжь. Возле ворот нёс службу ратник. Кошкин мотнул ему головой, чтоб отошёл прочь, вынул из-под полы связку ключей и загремел, выбирая нужный.

— Вот ведь, годами копили. А пришёл находник-чужеземец и враз всё выгребет.

— Чё ты ноешь? Я для себя что ль выгребают? Для твоих же земляков, чтоб тебя, бестолкового, защищать.

— Да чего защищать-то, чего? Всё на ветер. Копили, копили — и вот пришли лиходеи…

Замок упал, ворота раскрылись, дневной свет лёг на длинные ряды с товаром. Мешки, корзины, тюки, стойки.

— Нате, берите.

У меня для Кошкина было только одно слово: «скряга». Такому не важно, что дальше