"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Они вылетели с огромной скоростью и ударились в барьер с такой силой, что вдавливали сияющую поверхность внутрь, и только потом разрывались. Взрывы были беззвучными и тёмными всплесками хаоса. В эпицентре каждого возникал миниатюрный разлом, и они впитывали в себя энергию барьера.

Десятки, а затем сотни сфер обрушились на крепость, и барьер не выдержал. Сначала он померк, затем затрещал и, наконец, когда очередная сфера попала в пересечение сразу нескольких рун, барьер разорвался и погас.

Теперь ничто не мешало смертельному дождю достичь цели. Сгустки жидкого, кипящего хаоса шлёпались на стены и башни. Камень взрывался, стены разлетались веером раскалённых острых осколков. Башня, в которую угодила особенно крупная сфера, просто рухнула внутрь. В воздух поднялось облако чёрной пыли.

Взрывные сферы падали в склады и дома. Они уничтожали бочки, ящики, повозки, солдат и схлопывались, оставляя после себя лишь воронки и ямы. Здания складывались как карточные домики.

Внутри крепости горели пожары, зажжённые огнём, который нельзя было потушить. Солнечники в сияющих доспехах метались, пытаясь залить пламя потоками света, но он встречался с хаосом, и возникали новые взрывы. Даже Кодексы, оружие Инквизиторов, были бы не способны затушить это заклинание.

Вспышки хаоса становились лишь ярче и прожорливее, перекидываясь на доспехи, плащи и кожу. Крики разносились по окрестностям, заглушаемые лишь грохотом рушащихся стен и воем падающих с небес снарядов.

Но это был не конец. Я ослабил поток маны и принялся концентрировать его в одном месте. Возникла небольшая пауза, и у защитников должна была появиться надежда. Вот только я оборвал её сразу же. Я выплеснул накопленную в Сердце рода и ядре ману, и разлом выплюнул самую большую из сфер.

Она, как капля, медленно напиталась хаосом, а затем молниеносно рухнула прямо на цитадель в центре крепости. Оттуда взметнулся столб тьмы, а через несколько мгновений разразилась ударная волна. Горячая, плотная, несущая на своём гребне пепел, пыль и обломки вместе с запахом расплавленного камня и сожжённой плоти. Она накрыла крепость, заставив даже нас в кратере пригнуться.

В воздух поднялось облако едкой гари. Всё было кончено.

Разлом сомкнулся, пропал гул, круги и контуры погасли, оставив после себя лишь дымящиеся, оплавленные борозды в камне. Давление в воздухе рассеялось. Только в ушах звенело, сердце билось часто, и дыхание звучало хрипло и прерывисто.

Я выдохнул, и из горла вырвался хриплый и сухой кашель. От моей кожи и одежды поднимался лёгкий пар — остаточное тепло перегретой магии. Перед глазами побежали мурашки. Я проморгался и взглянул на крепость, точнее на её руины, охваченные пламенем и дымом.

— Вот это дали жару, — прохрипел Аскольд.

Его лицо в отблесках тёмного пожара было искажено гримасой, в которой смешались уважение и восхищение. Сольвейг стояла рядом с ним. Она не сводила глаз с пылающих руин, в её светлых глазах блестел холод.

Алексей стоял на одном колене на земле. Он тяжело дышал, из его глаз и носа сочилась кровь. Он стёр её с лица ладонью. Остальные хаоситы тоже устало сидели на земле и тяжело дышали.

Я сделал шаг ближе, почувствовав, как подошва прилипает к остывающему, но всё ещё тёплому камню.

— Встаньте, — сказал я и влил в пространство вокруг немного оставшейся маны.

Хаоситы принялись подниматься на ноги. Я подошёл к Алексею, подхватил его под локоть и помог ему встать.

— Нас ждут дома, — выдохнул я, — в Чернореченске.

В зале совета Кашкаринской обители было на удивление холодно, даже несмотря на пылающие в огромных каминах поленья из дуба. Холод шёл не от камня стен и не от высоких витражей, в которых застыли сцены побед над ересью. Он исходил от нескольких фигур за массивным столом из тёмного дерева.

На поверхности стола лежала развёрнутая карта Южноуральского княжества и прилегающих земель. Фигурки из слоновой кости и обсидиана обозначали гарнизоны, храмы и разведывательные посты. Одна из фигурок, белая с крошечными сапфировыми вкраплениями, лежала на боку на самом краю стола. А рядом с ней — небольшой обгорелый осколок светящегося камня, ныне потухший.

Верховный жрец Флави сидел во главе стола. Его лицо, изрезанное тонкими морщинами, казалось высеченным из того же камня, что и фигурки. Длинные седые волосы были собраны в хвост, светлая одежда — безупречна, но пальцы, лежавшие на краю карты, слегка подрагивали. Он смотрел не на других, а на потухший осколок, и в глубине его глаз явственно читалась тревога.

Справа от него, откинувшись на спинку кресла, сидел Борис Соснов. Он был на удивление расслаблен. В глазах остальных он не выглядел человеком. Для кого-то он был идолом, для других героем. Но выглядел он так, как будто над ним поработал безумный божественный скульптор, решивший соединить плоть и магию. Сколько в нём было зачарованного металла и живительных камней, уже никто и не сможет сосчитать.

Правая рука Бориса, лежавшая на столе, от кончиков пальцев до локтя была из тёмного зачарованного металла, из него же были сделаны пластины на его шее и лице. И плечо целиком, старая и самая мерзкая рана. Борис был молчалив, его взгляд был устремлён в пустоту перед собой.

Напротив Флавия сидел Лаврентий, архипастырь и хранитель реликвария. Он был полной противоположностью Соснову — тщедушный, сухонький старичок в простых, почти монашеских одеждах. Сейчас он что-то быстро и беззвучно вычислял на деревянных счётах. Его движения были резкими, точными и механическими.

И, наконец, Реман, глава инквизиции, сидел прямо. Его лицо, покрытое шрамами, выглядело неподвижной маской ярости. Крепкие пальцы впились в дерево так, что аж побелели.

— Подгорск пал, — первым заговорил Флавий. — Гарнизон, комендант, два десятка мастеров, несколько инквизиторов. Стены, усиленные рунами шестого круга. Защитный купол.

Флавий наконец поднял глаза. В них не было ни ярости, ни скорби. Верховный жрец был слишком практичным