Восхождение Морна - Сергей Леонидович Орлов

горел фонарь, отбрасывая длинные тени на мостовую. Не дворец, но и не хибара. Именно такой дом должен иметь успешный провинциальный чиновник: достаточно богато, чтобы внушать уважение, но не настолько, чтобы вызывать вопросы о происхождении средств.

Так вот куда меня вели. Не в участок, не в камеру. Прямиком к Засыпкину домой.

Что ж, лысый даже не пытается делать вид, что это официальный арест. Хорошо. Значит, мои расчёты верны.

Командир поднялся на крыльцо и постучал три раза с паузой между ударами. Явно условный сигнал. Изнутри донеслись шаги, потом скрежет засова.

Дверь открыл слуга. Пожилой, сутулый, с лицом человека, который давно перестал удивляться чему-либо. Он окинул нас равнодушным взглядом, будто ночные визиты гвардейцев с задержанными были здесь обычным делом.

Может, и были.

— Господин Засыпкин ждёт в кабинете, — сказал слуга. — Прошу следовать за мной.

Я переступил порог, и дверь закрылась за моей спиной.

Внутри пахло воском, старой бумагой и чем-то сладковатым. Прихожая была обставлена дорого, но безвкусно: тяжёлая мебель тёмного дерева, портьеры бордового бархата, на стенах картины с охотничьими сценами. Типичный интерьер человека, который хочет казаться тем, кем не является.

Слуга повёл меня по коридору, мимо закрытых дверей и лестницы на второй этаж. Гвардейцы остались у входа, и только командир шёл следом, в двух шагах за моей спиной.

Мы остановились у двери в конце коридора. Слуга постучал, дождался ответа и открыл.

— Гость прибыл, господин.

И отступил в сторону, пропуская меня.

Кабинет оказался большим и тёмным, заставленным тяжёлой мебелью. Массивный стол у окна, шкафы с книгами вдоль стен, в углу камин с тлеющими углями, которые бросали на стены красноватые отблески. На стенах картины с морскими пейзажами, видимо, хозяин считал себя человеком с тонким вкусом.

Засыпкин сидел за столом, но когда я вошёл, он даже не повернул головы. Смотрел куда-то в сторону камина и буквально лучился подобострастием. Городской магистрат, хозяин этого города, человек, который час назад пытался меня раздавить, сейчас напоминал дворовую собаку, которая учуяла хозяина с палкой.

Интересно. Очень интересно.

Я проследил за его взглядом и увидел у камина фигуру. Спиной ко мне, лицом к огню. Дорогой камзол, прямая осанка, руки сцеплены за спиной. Стоит так, будто это его кабинет, а Засыпкин здесь просто мебель.

Так вот оно что. Не магистрат меня сюда вызвал. И не он здесь главный.

Фигура обернулась, и я увидел лицо, которое прежний Артём знал всю жизнь.

Мой младший брат улыбнулся.

— Ну здравствуй, братец.

Глава 15

История Феликса

Карета тряслась на ухабах уже третий час, и Феликс Морн начинал жалеть о своём решении.

Не о самом решении поехать, нет. Только о том, что не взял с собой нормальные подушки. Эти, казённые, набитые чем-то подозрительно похожим на солому, совсем не спасали от тряски. Задница болела так, будто он лично проскакал весь путь от столицы верхом на особенно костлявой лошади.

Он поёрзал, пытаясь найти положение поудобнее, и в сотый раз подумал о том, зачем вообще сюда едет.

Артём.

Имя вызывало приятное тепло где-то в груди. Не братское, нет. Другое. То самое чувство, которое испытываешь, когда несправедливость, длившаяся всю твою жизнь, наконец заканчивается.

Феликс помнил, как это было. Помнил каждый проклятый день.

Всё детство он смотрел на брата снизу вверх. Не потому что Артём был выше ростом, а потому что так было заведено. Первенец и наследник. Надежда рода. Будущий великий маг, которому придворные прочили славу ещё до того, как он научился ходить.

Артёму доставались лучшие учителя в Империи. Феликсу доставались те же учителя, но чуть позже, после того как они заканчивали заниматься со старшим братом. Артёма представляли важным гостям первым, как будущего главу рода. Феликса представляли вторым, и гости уделяли ему ровно столько внимания, сколько требовала вежливость.

На двенадцатилетие Артём получил вороного жеребца из императорских конюшен, за которым отец охотился два года. Феликс получил золотистого скакуна из тех же конюшен, ничуть не хуже. Но вороного выбирал лично отец, а золотистого заказал управляющий.

Артём сидел по правую руку от отца на семейных ужинах и слушал разговоры о политике, о землях, о будущем рода. Феликс сидел по левую руку от матери, слышал те же разговоры, но с другого конца стола. И никто не спрашивал его мнения.

Младший сын. Запасной вариант. Тот, кто нужен на случай, если с настоящим наследником что-то случится.

И самое смешное во всём этом было то, что Артём даже не старался. Просто потому, что ему это было не нужно. Он родился первым, и этого более чем хватало. Поэтому он плыл по течению, принимал подарки судьбы как должное, тренировался вполсилы, учился без особого рвения. Смотрел на мир с той спокойной уверенностью, которая бывает только у людей, никогда в жизни не сомневавшихся в своём месте под солнцем.

А вот ему, Феликсу, пришлось каждый день доказывать себе и миру, что он заслуживает большего.

Один из важнейших вечеров своей жизни он помнил до мельчайших деталей. Ему было двенадцать, и он впервые зажёг огонь без помощи наставника. Просто сконцентрировался, как учили, направил волю в ладонь, и пламя вспыхнуло на кончиках пальцев. Маленькое и неровное, но настоящее, рождённое его собственной силой.

Контроль стихии до церемонии пробуждения случается раз на тысячу магов, может реже. Феликс читал об этом в книгах и прекрасно понимал, что это значит, какой это редкий дар и какое обещание будущего величия.

Он бежал по коридорам поместья, не чувствуя ног под собой, с сердцем, которое колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Ворвался в кабинет отца, где тот сидел с Артёмом над какими-то бумагами, и выпалил всё разом, захлёбываясь словами, путаясь и перескакивая с одного на другое.

Потом Феликс вытянул руку, сосредоточился, и огонь послушно расцвёл на ладони, ярче и ровнее, чем в первый раз, потому что он старался… он так отчаянно старался произвести впечатление на своего отца.

И старший Морн впечатлился. По-настоящему.

Следующие несколько дней были лучшими в жизни Феликса. Отец расспрашивал его о тренировках, о том, как именно он призвал огонь, что чувствовал в тот момент. Смотрел с интересом, настоящим интересом, которого Феликс ждал всю свою жизнь. Даже за ужином обращался к нему напрямую, спрашивал мнение о каких-то пустяках, и Феликс отвечал, стараясь не показать, как сильно колотится сердце от этого простого внимания.

А потом отец вызвал его к себе и сообщил новость, что он договорился об