Восхождение Морна - Сергей Леонидович Орлов

Это не было злорадством, потому что он не желал Артёму зла. Не было радостью от чужой беды, потому что он всё-таки любил брата, пусть и странной, ревнивой любовью, которая больше походила на застарелую обиду. Это было что-то другое, более глубокое и правильное.

Справедливость. Вот как это называлось.

Мир наконец увидел то, что Феликс знал уже давно. Наконец расставил всё по своим местам. Наконец показал, кто из них двоих действительно заслуживает носить имя Морнов.

Он заслужил это. Годами работы, когда другие спали. Годами учёбы, когда другие развлекались. Годами ожидания, когда каждый день приходилось смотреть, как всё лучшее достаётся тому, кто не сделал ничего, чтобы это заработать.

Теперь это было его. По праву. И он не собирался этого отдавать.

Потом Артём уехал, и мир наконец встал на правильные рельсы.

Первые дни после отъезда брата Феликс ловил себя на том, что улыбается без причины. Просто идёт по коридору, смотрит на портреты предков и улыбается, потому что теперь это всё наконец-то имеет значение. Те же коридоры, те же портреты, те же люди вокруг, но всё ощущается иначе, когда ты больше не второй.

Его и раньше любили при дворе. Он умел нравиться, умел говорить правильные слова и улыбаться правильным людям. Девушки из хороших семей бросали на него заинтересованные взгляды, молодые аристократы искали его дружбы, учителя хвалили его способности. Но раньше всё это было просто приятным дополнением к жизни вечно второго сына. Теперь каждый взгляд, каждое рукопожатие, каждая улыбка складывались в фундамент будущего, которое наконец принадлежало ему.

Отец перестал хмуриться за ужином и начал смотреть на Феликса так, как раньше смотрел только на Артёма. Это было главное. Это было то, ради чего стоило ждать все эти годы.

Мать, правда, иногда замирала у окна с таким выражением на лице, что Феликсу хотелось немедленно выйти из комнаты. Но он старался этого не замечать.

А потом он подслушал разговор родителей.

Это вышло почти случайно. Феликс шёл по коридору к библиотеке за книгой по истории Северных войн, когда услышал голоса из-за двери отцовского кабинета. Дверь была прикрыта неплотно, в щель падала полоска света, и он уже хотел пройти мимо, когда услышал имя брата.

Ноги сами остановились.

Он знал, что подслушивать нехорошо. Но он также знал, что информация — это власть, а в этом доме никто никогда не рассказывал ему ничего важного просто так. Всё приходилось узнавать самому, по крупицам, по обрывкам разговоров и случайным оговоркам.

Феликс прижался спиной к стене, стараясь дышать как можно тише, и стал слушать.

Голос отца звучал странно. Не зло и не раздражённо, как обычно, когда речь заходила об Артёме. Как-то растерянно, что ли. И это само по себе было настолько необычно, настолько неправильно, что Феликс затаил дыхание и подался ближе к щели.

— … дуэль насмерть. Барон Корсаков. Около пяти минут, по словам свидетелей. Добил ударом копья в сердце.

Феликс не поверил собственным ушам. Корсаков. Он знал этого человека, пусть и заочно. Как знал большинство баронов соседних земель — отец заставлял заучивать имена, владения, связи, сильные и слабые стороны. Корсаков был из тех, у кого слабых сторон почти не было. Опытный боец, жёсткий, беспринципный. С ним предпочитали договариваться, а не ссориться.

И Артём его убил. За каки-то пять минут.

— Две территории, — голос матери был тихим, но Феликс расслышал каждое слово. — Род, принявший вассалитет. И всё это за одну неделю.

Пауза. Феликс слышал, как потрескивают свечи в кабинете.

— Ему повезло, — сказал отец. — Корсаков недооценил мальчишку, вот и всё.

— Но ты же говорил, что мечом машут только те, у кого нет настоящей силы…

Снова молчание. Феликс стоял под дверью и не дышал, потому что это молчание было красноречивее любых слов. Отец не нашёл, что ответить. Отец, который всегда знал, что сказать.

И в этом молчании Феликс услышал то, что не было сказано вслух. Сомнение. Мать сомневалась, что они поступили правильно, а отец… не возразил.

Феликс отшатнулся от двери и быстро пошёл прочь по коридору, уже не заботясь о том, услышат его шаги или нет.

В груди шевельнулось что-то холодное.

Он узнал это чувство. Оно было с ним в ту ночь после нападения на поместье, когда все говорили об Артёме и никто не вспомнил о двух солдатах, которых убил Феликс. Оно было с ним все эти годы, когда он работал, и ждал, и готовился, пока старший брат собирал лавры просто за то, что существует.

Это был страх. Страх того, что всё повторится. Что он снова окажется в тени.

Нет.

Он не для того работал все эти годы, чтобы отдать своё место обратно. Не для того вставал затемно и ложился заполночь. Не для того учился, тренировался, терпел, ждал и готовился.

Артём получил свой шанс на церемонии и провалил его. Это был его дар, его судьба, его приговор. Он проиграл честно, по правилам, которые существовали веками. Проиграл и должен был уйти в тень, освободить место для того, кто действительно этого достоин!

А теперь родители снова сомневаются? После всего, что Феликс сделал? После всех лет работы и ожидания?

Он дошёл до своей комнаты, закрыл дверь и долго стоял у окна, глядя на вечерний сад. Фонтан тихо журчал в сгущающихся сумерках, и где-то в глубине дома слуги готовили ужин, на который Феликс теперь не пойдёт, потому что не сможет смотреть родителям в глаза и делать вид, что ничего не слышал.

Нужно ехать самому. Посмотреть своими глазами. Понять, что на самом деле происходит с братом, которого он знал всю жизнь и которого, судя по всему, не знал совсем.

И если Артём действительно вздумал вернуться в игру…

Что ж. Феликс слишком много вложил в своё будущее, чтобы позволить кому-то его отобрать. Слишком многим пожертвовал. Слишком долго ждал.

И он это никому не отдаст.

Даже брату. Особенно брату.

Рубежное встретило его запахом навоза и чего-то кислого, похожего на прокисшую капусту.

Феликс поморщился, выходя из кареты, и сразу же наступил в лужу. Сапоги были новые, из хорошей кожи, и теперь на левом красовалось бурое пятно. Отличное начало.

Он огляделся, стряхивая грязь с подошвы. Для приграничного городка здесь было даже неплохо: мостовая ровная, фонари целые, дома крепкие. Наверное, местные гордились своим захолустьем. Но после столицы всё это выглядело как дорогой камзол, сшитый