Восхождение Морна - Сергей Леонидович Орлов

вы должны понять нашу позицию. Из Союза Свободных Стай пришёл официальный запрос о беглой химере с описанием, которое совпадает с вашей… покупкой. Мы обязаны были отреагировать! Это международные соглашения, репутация города, да и вообще…

Он развёл руками с видом человека, которого судьба и обстоятельства буквально вынудили действовать так, а не иначе.

— Я ведь пытался решить всё тихо, господин Морн! Ещё там, на площади! Предлагал выкупить химеру, предлагал хорошие деньги! Я же знал, что с ней будут проблемы, потому и хотел избавить вас от неприятностей! А вы отказались, и мне пришлось действовать несколько… иначе.

Прямо жертва собственного благородства. Хотел помочь, а его не поняли. И теперь он вынужден, буквально вынужден натравливать гвардейцев на людей, которые не оценили его доброту.

— То есть вы проиграли торги, — уточнил я. — Честные, публичные торги, при свидетелях. Потом попытались надавить на аукциониста, чтобы отменить сделку. Потом выставили против меня бойца на дуэль, который, напомню, мог меня убить.

Я сделал паузу, давая ему время осознать сказанное.

— И всё это ради выполнения запроса из соседней страны? Вы прямо образец международного сотрудничества, господин магистрат.

Засыпкин открыл рот, но я не дал ему вставить ни слова.

— Вот только один вопрос не даёт мне покоя. Подойти и нормально объяснить ситуацию вам что мешало? Ноги болели? Или это у вас местная традиция такая — сначала дуэль насмерть, ну а только потом разговоры?

Засыпкин открыл рот, явно собираясь выдать очередную порцию вранья, но тут Феликс поднял руку и магистрат заткнулся на полуслове. Мгновенно, будто ему кляп в глотку засунули.

Интересная у них тут иерархия выстроилась.

Городской магистрат, хозяин кабинета, человек при должности и власти, а замолкает по щелчку пальцев пятнадцатилетнего мальчишки. Хотя чему я удивляюсь? Феликс Морн, будущий глава великого рода, надежда семьи и всё такое. Слухи о его таланте дошли даже до этой дыры. Ещё бы Засыпкин не хотел выслужиться.

Наверное, уже прикидывает, какие выгоды можно поиметь с дружбы с будущим графом. А то, что ради этой дружбы придётся немного потоптаться по старшему брату — так кого это волнует? Старший брат всё равно списанный материал.

— Братец, не нужно так, — голос у Феликса был мягким, примирительным, как у человека, который пришёл всё уладить и помочь. — Господин Засыпкин уже признал, что его люди поторопились с выводами. Все обвинения сняты, никаких записей в документах не останется. Как будто бы ничего и не было.

Как будто ничего не было. Красиво звучит, прямо хоть на гобелен вышивай и над камином вешай: «Дом Морнов: делаем вид, что ничего не было, с 1463 года». И рядом сразу можно повесить второй: «Включая попытки убийства старшего сына».

— Очень великодушно, — сказал я и поставил нетронутый бокал обратно на стол. — И что вы хотите взамен?

Феликс вздохнул с выражением терпеливого старшего брата, который устал объяснять очевидные вещи несмышлёному младшему. Забавно, учитывая, что старший тут как раз я. На целых два года. Но кого это волнует, правда?

— Артём, не всё в этом мире строится на выгоде. Я просто хочу тебе помочь.

— Помочь?

— Да.

Он подался вперёд в кресле и посмотрел на меня так, будто искренне переживал за мою судьбу. Хорошо поставленный взгляд, правильное выражение лица. Если бы я не видел его проценты, мог бы даже купиться.

— Послушай, я понимаю, через что ты прошёл за последние недели. Церемония, изгнание… — он покачал головой. — Это было несправедливо. Тяжело. Я сочувствую тебе, правда.

Семьдесят один процент расчёта. Восемнадцать процентов презрения. Ноль сочувствия. Даже не пытается напрячься, чтобы выдавить хоть каплю братских чувств. Видимо, считает, что и так сойдёт.

И тут он выдержал паузу. Короткую, расчётливую.

— Помнишь, как мы в детстве играли в рыцарей? Ты всегда был королём, а я твоим верным оруженосцем. Мы бегали по саду с деревянными мечами, и ты клялся, что когда станешь главой рода, сделаешь меня главным советником.

Где-то в памяти прежнего Артёма шевельнулось что-то тёплое. Солнечный день, деревянные мечи, маленький мальчик с обожанием в глазах. Чужие воспоминания. Чужие клятвы.

— Мы всегда были заодно, Артём, — Феликс понизил голос. — И сейчас я хочу тебе помочь. Как брат.

Он выдержал ещё одну паузу, давая мне время проникнуться братской теплотой. В камине что-то треснуло, и по стене метнулась тень. Засыпкин за столом шумно сглотнул, и я краем глаза заметил, как он промокает лоб платком уже в третий раз за последние пять минут.

— Отдай эту химеру, — Феликс чуть понизил голос, добавляя интимности. — Забудь про неё, как про дурной сон. Я сам поговорю с отцом, объясню ситуацию. Улажу всё за тебя.

Вот оно. Вот ради чего всё затевалось.

Я откинулся на спинку кресла и позволил себе секунду, чтобы по-настоящему оценить красоту момента. Не просто «отдай химеру», нет. Это было бы слишком грубо, слишком прямолинейно для выпускника школы придворных интриг. «Отдай, потому что сам ты не справишься». «Я улажу за тебя». «Я поговорю с отцом».

Маленький братик прилетел спасать большого брата, который сам не в состоянии решить свои проблемы. Как мило. Как трогательно. Как тактично замаскировано под заботу.

Изящная ловушка, надо признать. Если соглашусь — признаю, что без него никуда, что он умнее, опытнее, нужнее. Если откажусь — упрямый дурак, который не слушает разумных советов и сам виноват во всём, что с ним случится дальше.

В прошлой жизни я видел похожие приёмы на переговорах с федерацией, когда чиновники предлагали «помочь» с лицензией. Помощь потом обходилась дороже самой лицензии раза в три.

— Очень трогательно, — я подобрал с подлокотника невидимую пылинку и стряхнул её на пол. — Но я как-нибудь сам разберусь.

— Сам?

Феликс чуть приподнял бровь. Всего на миллиметр, ровно настолько, чтобы выразить вежливое недоумение, но не показаться грубым. Этому тоже учат на тех самых курсах, наверное. «Мимика для начинающих манипуляторов», занятие третье, тема «Как изобразить искреннее удивление».

— Артём, я не хочу тебя обидеть, но давай смотреть на вещи реально.

Он сделал несколько шагов ко мне и остановился, скрестив руки на груди. Поза старшего, который объясняет очевидное младшему. Забавно, учитывая расклад.

— У тебя нет связей при дворе. Нет союзников. Нет опыта в таких делах.

Каждое «нет» он чуть выделял голосом. Не грубо, не обидно — просто констатируя факты с лёгкой ноткой сожаления. Мол, не я придумал эти правила, братец, я просто говорю как есть.

— Ты провёл месяц на границе Империи и уже успел влезть в дуэль, отравление и историю с работорговлей.

Он развёл руками.