Восхождение Морна - Сергей Леонидович Орлов

И где-то в этой провинции сидел его брат. Человек, который просто убил кого-то и получил всё, пока Феликс полгода плёл интриги при дворе.

От этой мысли сводило зубы. Но злость — плохой советчик, а спешка — верный способ наделать ошибок. Так что сначала надо было провести разведку. И местный магистрат наверняка знает, что происходит в его городе, а заодно будет рад услужить представителю Великого Рода.

Дом Засыпкина нашёлся быстро — двухэтажный особняк из тёмного камня в квартале от центральной площади. Не дворец, но и не хибара. Именно такой дом и должен иметь успешный провинциальный чиновник: достаточно богато, чтобы внушать уважение, но не настолько, чтобы вызывать вопросы о происхождении средств.

Слуга провёл Феликса в кабинет на втором этаже, и тот сразу отметил обстановку: тяжёлая мебель тёмного дерева, портьеры бордового бархата, картины с охотничьими сценами на стенах. В воздухе висел запах воска и чего-то сладковатого, то ли духов, то ли благовоний. Типичный интерьер человека, который хочет казаться богаче, чем есть на самом деле.

Сам магистрат поднялся навстречу, и Феликс сразу понял, с кем имеет дело. Лысина, окружённая венчиком седоватых волос, маленькие бегающие глазки и пальцы, которые то и дело тянулись к краю камзола и теребили ткань. Один из тех мелких чиновников, которые всю жизнь боятся начальства и всю жизнь пытаются угодить тем, кто выше.

— Господин Морн! — Засыпкин поклонился чуть ниже, чем требовал этикет. — Какая честь для нашего скромного города! Прошу, присаживайтесь. Вина? Закусок?

Феликс сел в предложенное кресло, но от угощения отказался. Не хватало ещё пить неизвестно что в доме незнакомого провинциального чиновника.

— Расскажите мне о моём брате. Он ведь сейчас в вашем городе?

Засыпкин замер на полпути к графину и обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, будто он ждал именно этого вопроса.

— О господине Артёме? Разумеется, разумеется…

Он всё-таки налил себе вина, сделал глоток и начал рассказывать. Сначала осторожно, прощупывая почву и подбирая слова, но потом осмелел, когда понял, что молодой господин не собирается защищать брата.

История, которую Феликс услышал, заставила его стиснуть зубы.

По словам Засыпкина выходило, что на долговом рынке выставили химеру с настолько паршивым характером, что никто не хотел её покупать. Тварь угрожала убить любого будущего владельца прямо с помоста, и покупатели благоразумно обходили её стороной. Но только не Артём. Артём накрутил цену до пяти тысяч золотых и забрал птицу себе.

— Я пытался объяснить, — Засыпкин развёл руками, — что это неразумная покупка. Что химера опасна, что с ней будут проблемы. Но ваш брат…

— Не стал слушать, — закончил за него Феликс.

— Именно так, господин. Именно так.

Это было так похоже на Артёма. Увидел, захотел, вцепился, а последствия пусть расхлёбывают другие. Как в детстве, когда он притащил в дом бродячего пса с улицы и устроил истерику, когда отец велел выгнать блохастую тварь. Тогда это казалось просто детской глупостью, но сейчас глупость стоила пять тысяч золотом.

Хотя нет, как оказалось, она стоила гораздо дороже.

— Но это ещё не всё, — Засыпкин понизил голос и наклонился вперёд. — Вы не знаете самого скверного. Просто эта химера… как бы вам это помягче сказать… оказалась беглым рабом.

Феликс медленно выпрямился в кресле.

— Рабом?

— С клеймом, господин. Здесь, под крылом, — магистрат показал на себе. — Старое клеймо, но отчётливое. Никаких документов об освобождении. Из Союза Свободных Стай уже приходили запросы насчёт беглых химер, и описание этого голубя совпадает с одним из них.

Засыпкин замялся, оглянулся на дверь и понизил голос до шёпота:

— И ещё кое-что, господин. В запросе говорится, что эта тварь подозревается в убийстве нескольких химер из собственной стаи. Подробностей не знаю, но если хотя бы половина правда…

Он не договорил, но и так было понятно. Артём притащил в дом не просто беглого раба, а беглого раба-убийцу. И заплатил за это удовольствие пять тысяч золотом.

Феликс молчал, но в голове уже выстраивалась цепочка последствий.

Долговой рынок и работорговля — это разные вещи, и разница между ними огромна. Должник отрабатывает срок и уходит свободным, это законно и никого не смущает. Раб же принадлежит хозяину навсегда, а чтобы не сбежал и не взбунтовался, его ломают, выжигают волю, превращают в послушную куклу. В Империи за такое вешают, и правильно делают.

Артём пришёл на долговой рынок и купил должника. Всё законно, всё по правилам, при свидетелях и с документами. Только вот должник оказался рабом, и теперь люди могут сказать, что наследник дома Морнов участвовал в работорговле.

Конечно, любой разумный человек поймёт, что это недоразумение, что Артём не знал о клейме, что его обманули и никакого умысла не было. Но разумные люди редко делают погоду при дворе. Погоду делают те, кто умеет использовать чужие ошибки, а эта ошибка была слишком сочной, чтобы её упустить.

— Я хотел решить это тихо, — продолжал Засыпкин, не замечая, как изменилось лицо собеседника. — Выкупить химеру, вернуть в Союз, замять дело, пока слухи не расползлись. Предложил хорошие деньги. Но ваш брат…

— Всё равно отказался, — произнес Феликс ровным голосом.

— Наотрез. Сказал, что это его собственность и никому её не отдаст. Чуть ли не с кулаками на меня…

Магистрат продолжал что-то говорить, но Феликс уже не слушал.

Его собственность. Конечно. Артём получил новую игрушку и вцепился в неё мёртвой хваткой. Как всегда. Не думая, чем это обернётся для семьи, для рода, для тех, кому потом разгребать последствия его упрямства.

Что бы ни думали родители, ничего не изменилось. Те же порывы, та же безответственность, то же детское «хочу и буду», только ставки выросли.

— Десять тысяч золотых, — голос Засыпкина пробился сквозь мысли.

Феликс поднял взгляд. Магистрат смотрел на него с выражением человека, который выкладывает последний козырь и очень надеется, что он сработает.

— Я готов заплатить вдвое больше, чем ваш брат потратил. За химеру, без скандалов и проверок. По-семейному, так сказать.

Феликс позволил себе улыбку краем губ. По-семейному — хорошее слово для такой сделки.

Десять тысяч за решение проблемы, которую Артём сам себе создал. Щедрое предложение, даже слишком щедрое. Магистрату явно очень нужна эта химера, и Феликс не сомневался, что причины у него свои, причем совсем не такие благородные, как он пытается изобразить. Но это было неважно. Важно другое: появились деньги, повод для разговора и рычаг давления.

Угрозы с Артёмом никогда не работали, брат только упирался