Отражение - Ирек Гильмутдинов

Перед цитаделью возвышалась невысокая стена, слепленная изо льда, грубого камня и неведомых материалов, протяжённостью метров сто. Внутри теснилось несколько построек. Пересекая ворота, я ощутил себя попавшим на съёмочную площадку саги о викингах — всё было хаотично, лишено какой-либо структуры и порядка. В общем, первое впечатление оказалось более чем сдержанным.

— Ну как вам наш Щит? — с гордостью в голосе спросил Хамви, обводя рукой видневшиеся укрепления.

— Не впечатляет, — отрезал Вул’дан, опередив мой ответ. — Снести эти стены — дело пары заклинаний.

— Хе-хе, — рассмеялся наш провожатый. — Так эта стена — лишь от людей да мелкой твари. Здесь, во внешнем дворе, обитают те, кто не приносит клану прямой пользы, но является кровными родичами — а посему выкинуть их мы не можем. Вся истинная красота — внутри.

Мы покинули сани, и к нам немедленно начал стекаться народ. Местные жители с опаской косились на орка, и хотя открытых оскорблений или метания тухлыми помидорами не последовало, если они тут вообще есть, то почти каждый указывал на него пальцем.

Не успели мы сделать и трёх шагов, как к нам приблизился вооружённый отряд во главе с здоровенным детиной, чьи размеры ничуть не уступали габаритам Ночного Прилива.

— Хамви, как прошла вылазка? — спросил он, совершенно не обращая на нас внимания.

— Плохо. Все отправились к Видар.

— Ты почему живой? — все трое воинов положили руки на рукояти мечей.

— Да вот эти, — он указал на нас, — не дали сдохнуть. Вытащили и вылечили. — Он поднял рубаху, обнажив свежую кожу, резко контрастировавшую с остальным телом. — Твари кишки мои решили проверить на прочность, а эти их обратно вложили и залатали. Так что нет в моем выживании вины. — Последние слова он произнёс с вызовом. — Если надо, сам отвечу перед Доброгневом.

— Так тому и быть.

Затем воин подошёл к нам, окинул всех оценивающим взглядом и задал единственный вопрос:

— Гости или пришли беду чинить?

— Гости, — ответил я, делая шаг вперёд и выпуская свою ауру на полную мощь. Насколько я помнил всё, что читал и слышал об этих народах, или им подобных, здесь сначала нужно показать силу, затем — мозги. Тогда всё будет на мази. Хм-м, а складно вышло.

Когда я отпустил давление, стоявший передо мной воин расплылся в такой широкой улыбке, что его уши, казалось, встретились на затылке.

— Добрый малый. Ну что ж добро пожаловать в Щит, — хлопнул он меня по плечу и развернулся на месте. По знаку нашего провожатого мы последовали за ним. То, что орку не уделили внимания, я прекрасно понимал: зачем устраивать разборки на улице? Сейчас нас поведут в какой-нибудь зал, где встретит местный глава, вот там-то и начнётся настоящее веселье.

Когда мы пересекли порог ледяной стены и очутились в её внутренних чертогах, наше первоначальное впечатление развеялось, словно дым на ветру. Мы оказались в лабиринте коридоров и залов, высеченных из векового льда с таким искусством, будто над ними трудились не руки смертных, а сами духи стужи. Каждая линия, каждый изгиб и барельеф были исполнены с математической точностью, напоминая скорее дворец из ледяной сказки, нежели обитель суровых северных воинов, что носят шкуры и живут в грубых жилищах.

Нас проводили в обширный зал, который, судя по ощущениям, находился в самой толще ледника — метрах в ста пятидесяти от входа и на высоте не менее двадцати метров. Да, я забыл упомянуть — сама стена вздымалась ввысь на добрых семьдесят метров. Интересно, какова же её толщина? Полагаю, мне скоро предстоит это узнать. Из тех скудных знаний о местных нравах, что хранились в моей памяти, я точно понимал: нас будут испытывать, дабы определить, как с нами говорить — как с равными или как со слугами, недостойными уважения. Таков их обычай, и не нам оспаривать чужие традиции. Так что себя стоит показать. Иначе мне покажут стену только с целью, чтобы сбросить с неё.

Всё выглядело точь-в-точь как в тех сериалах, что я видел: посреди зала пылал исполинский очаг, дым от которого уходил в отверстие в сводчатом потолке. Судя по терпкому запаху, горело там не дерево, а нечто иное — возможно, ворвань или кизяк. Вокруг оного располагался массивный стол, за которым сидели люди, уставившись на нас. Ева и Лирель сбросили свои меховые одеяния, и теперь их вид вызывал смешанные чувства у собравшихся. Мужчины смотрели с нескрываемым вожделением, женщины — с ревностью и неприязнью. Надо сказать, женская половина Щита в основном состояла из крепких, рослых женщин, весом под семьдесят-восемьдесят килограммов и ростом под метр восемьдесят. Ни о какой утончённости речи не шло — черты лиц были резкими, обветренными, взгляды — острыми, как у львиц перед охотой. Но признаюсь: мне такая красота пришлась по нраву. Она была естественной, дикой и свежей, словно утренний ветер над снежными равнинами. Им бы немного косметики, уложить волосы, да надеть облегающие платья — и вышли бы этакие модели для состязаний по тяжёлой атлетике, только без перекачанных бицепсов, которые я видел на картинках в своём мире. Хе-хе.

Во главе стола восседал мужчина, чьи огромные размеры и впрямь вызывали ассоциации с бурым медведем, вышедшим из зимней спячки. На его фоне даже самые рослые воины казались молодыми елями. Черты его лица напомнили мне одного актёра шведского происхождения — Ханса Лундгрена, но с добавлением той дикой суровости, что присуща обитателям этого мира.

Одет он был в просторную рубаху из грубого полотна серого оттенка, сквозь которую угадывалась мощь торса, испещрённого татуировками-рунами и шрамами, подобными карте былых сражений. Белоснежные волосы, коротко остриженные, торчали в разные стороны словно только встала с кровати. К его подобию трона — массивному креслу из кости невидимого зверя — был прислонён тот самый легендарный молот, о котором поведал нам Острослов. И знаете что? Рядом с этим молотом даже секира Вул’дана смотрелась не то, чтобы бледно, но… несерьёзно.

Хотя все мы знаем: дело не в размерах, а в том, как ты им владеешь. Я об оружии, разумеется, а не о том, о чём вы могли подумать.

В воцарившейся тишине, нарушаемой лишь потрескиванием очага, слово взял Хамви. Он приблизился к главе клана, а мы, следуя его молчаливому жесту, двинулись за ним.

—