Окно в Союз - Кабир Ким

упал на потертые обложки. «Правила технической эксплуатации». Я открыл первую страницу, и запах старой бумаги ударил в нос, пробуждая воспоминания, которые, казалось, давно стерлись из памяти. 1981 год. Время, когда все было понятно, надежно и регламентировано. И теперь я должен стать частью этого регламента.

Ну что же, товарищи комиссия, готовьте свои вопросы. Старый электрик из будущего принимает вызов.

Я открыл первую книгу и погрузился в чтение.

Глава 22

Утро следующего дня началось с погружения в святая святых советской энергетики. Я готовился к экзаменам и бил баклуши, говоря по-простому. Ну а что, ничего горящего ни в прямом, ни в переносном смысле в общежитии сейчас по электрической части не было. Но так как голодное брюхо к ученью глухо, сначала нужно привести себя в порядок и позавтракать.

Готовили в нашей столовой, все же, очень хорошо. Я сегодня взял овсянку на молоке, вареное яйцо, хлеб с маслом и какао. Когда уже уходил, искренне поблагодарив поварих на раздаче, из двери на кухню выглянула на секунду Тамара Павловна и попросила после ужина заглянуть к ней. Я пообещал. Интересно, вроде все в порядке на кухне, неужели что-то опять сломалось? Впрочем, там видно будет.

Я покурил на крыльце и вернулся в свою комнату. Сейчас передо мной на столе, освещенном скупым утренним солнцем, лежали три кита, на которых держалась безопасность нашей Необъятной, занимающей шестую части суши: ПУЭ пятого издания, ПТЭ семьдесят седьмого года и, конечно, «Правила техники безопасности при эксплуатации электроустановок потребителей (ПТБ)». Книги были потрепаны жизнью и десятками рук, а на полях кто-то оставлял пометки карандашом — верный признак того, что науку эту не просто зубрили, а пытались понять.

Библия. Главное, не ляпнуть кому, не поймут. Библия сейчас под негласным запретом, коммунист — это всегда атеист. Я хоть и не коммунист, но зарабатывать себе минусы в глазах общества социализма не намерен.

А для электрика это не просто метафора. «Правила Устройства Электроустановок» — это свод законов, написанный, как бы пафосно это ни звучало, пеплом сгоревших трансформаторов и кровью тех, кто решил, что «и так сойдет». В двадцать пятом году, откуда я свалился на свою голову, к этим правилам относились уже проще, заменяя жесткие советские ГОСТы на гибкие ТУ и «эффективный менеджмент». А здесь, в восемьдесят первом, буква закона была тверже гранита. Я открыл раздел заземления. Пункт один-семь… Ох, как же мы спорили с начальником участка в будущем насчет сопротивления контура заземления для серверной… А здесь все четко: четыре ома для установок до тысячи вольт. И точка. Никаких компромиссов.

Я откинулся на спинку жесткого стула и прикрыл глаза.

Память услужливо подкинула картинку. Куйбышев, авиационный завод номер восемнадцать. Я, выпускник техникума, стою перед комиссией, переминаясь с ноги на ногу в новеньких ботинках, которые жмут немилосердно. Председатель комиссии, седой как лунь энергетик цеха, смотрит на меня поверх очков и спрашивает: «Ну-с, молодой человек, расскажите-ка мне про цветовую маркировку шин в щитке при переменном трехфазном токе». И я, заикаясь от волнения, тараторю: «Жена Захотела Кушать! Желтый, зеленый, красный!». А он усмехается и добавляет: «Верно. Ж-З-К. Помни, сынок, перепутаешь фазу — беда. Всегда лучше проверить».

Жена захотела кушать… А некоторые преподаватели давали для этого мнемонику «Железная Зеленая Кабина».

Смешно.

Но это было как раз в ПУЭ пятого издания, по которому мне сдавать экзамен и работать и сейчас. Шестое издание выйдет в середине восьмидесятых. А в 21-м веке, в новых ПУЭ, обязательная цветовая маркировка изменилась, и стали там жёлто-зелёный — заземление, голубой — нейтраль и коричневый/чёрный/серый — фазы.

Не перепутать бы. Нужно подзубрить.

Тогда я боялся ошибиться в слове, а сейчас я понимал суть каждого пункта. Взять, к примеру, главу про защитные средства. В 2025-м мы привыкли к легким полимерам, к удобным индикаторам напряжения, которые пищат, стоит только поднести к проводу. В инструкции ТИОТЭ-80, черным по белому: «Указатель напряжения должен быть проверен на заведомо находящихся под напряжением токоведущих частях». Старая добрая «контролька» — лампа накаливания в патроне с двумя проводами — здесь была вне закона официально, но любима народом, а вот сертифицированные двухполюсные указатели весили, как гантели. Я листал страницы, освежая в памяти сроки испытаний: диэлектрические перчатки — раз в полгода, галоши — раз в год, инструмент с изолирующими рукоятками — тоже раз в год. Цифры всплывали в голове сами собой, словно я и не забывал их никогда.

В дверь постучали.

На пороге стоял Михаил Иванович, самый старый из вахтеров нашей общаги. Наши отношения не стали приятельскими, но были вполне себе дружескими и взаимоуважительными, как у нормальных работяг, работающих вместе.

— Константин, попутка идет через пять минут до УВД. В паспортный стол подбросят, если не передумал.

— Спасибо, Иваныч! Бегу.

Я захлопнул книгу. Да, я в курилке рассказал ему, что Свиридов поручил мне заехать в паспортный стол, подать заявление на выдачу паспорта. Пора легализоваться. А Иваныч-то молодец, решил помочь. Нужно будет как-то отблагодарить при случае.

Поездка до УВД заняла минут двадцать. Город за окном «уазика» жил своей размеренной жизнью: спешили на смену работяги, гремели трамваи, пахло теплым еще асфальтом и выхлопами бензина.

Я отсидел невеликую очередь, и уже минут через сорок предстал перед глазами Зинаиды Ивановны во второй раз. Свиридов сказал, что мне нужно зайти именно к ней, с ней уже всё обговорено.

В ее кабинете было душно. Сентябрь выдался теплым, батареи еще не включили, но солнце жарило через пыльное стекло немилосердно.

— Константин Александрович? — она подняла на меня глаза, сверяясь с какой-то бумажкой. — Заявление на выдачу паспорта взамен утраченного?

— Доброе утро, Зинаида Ивановна, — кивнул я, принимая правила игры. — Да, майор Свиридов сказал, что меня ждут.

— Ждем, — кивнула она, доставая бланки. — Заполняйте формы. У вас временная прописка в общежитии УВД, тоже укажите.

А комендант наш, конечно, молодец, подсуетился с пропиской. Слово держит.

Я взял ручку.

Советские перьевые ручки, которые нужно макать в чернильницу, к счастью, уже ушли в прошлое, но эта шариковая писала с трудом, оставляя бледный след. Я старательно выводил буквы, чувствуя себя школьником, которого оставили после уроков. «Самарский Константин Александрович, 1921 года рождения…» — рука дрогнула. Еще не привык до конца к своей новой биографии. Шестьдесят прожитых лет — это вам не шутки. Хотя по ощущениям, тело мое сейчас чувствовало себя лучше, чем я помнил себя в шестьдесят в