Жрец двух богинь - Василий Горъ

прошлом… Мы рядом и не дадим тебя в обиду… — донеслось откуда-то издалека, но от страха не избавило: я ощущала, как мою душу обволакивают липкие щупальца «Очищения», как расползаются щиты воли и как я стремительно превращаюсь в марионетку. Вроде бы живую, вроде бы думающую, но бесконечно послушную воле Светоча Благочестивого!!!

— Все хорошо… Жрец бога Света мертв, а других к тебе не подпустит Лорри… — успокаивающе промурлыкала Мегги, прижав меня к себе, но я продолжала трястись, видя перед глазами ненавистные картинки из далекого прошлого. Счастливую улыбку, появившуюся на губах младшей сестры отца за миг до того, как она ударила его кинжалом в горло. Смешинки в уголках глаз, не пропавшие даже тогда, когда ее правая рука отделилась от плеча, а в грудь и спину начали впиваться арбалетные болты и мечи телохранителей. Изрубленное, но все еще живое тело, упорно ползущее по отполированному полу к своей цели и оставляющее за собой кровавую дорожку…

— Лауда, я — рядом! Чувствуешь⁈ — прозвучало над самым ухом, и я, невесть как вынырнув из омута дикого, всепоглощающего ужаса, изо всех сил рванулась на этот голос. А когда обхватила холодный, пахнущий промасленной кожей нагрудник, сцепила руки на пояснице Защитника и уткнулась носом в его бычью шею, как-то заставила себя выплеснуть наружу детские страхи:

— Весен в пять или в шесть я проснулась посреди ночи из-за того, что услышала далекую, тихую, но невероятно красивую музыку. Наскоро одевшись, рванула по темным коридорам туда, откуда она звучала, и уже через несколько рисок оказалась на балконе, опоясывавшем бальный зал. Прекрасно понимая, что попадаться на глаза взрослым не стоит, я спряталась за портьерой и залюбовалась танцующими парами. А через некоторое время, обратив внимание на счастливые лица женщин, вдруг задохнулась от зависти. Ведь они, в отличие от меня, были нужны хоть кому-то. Хотя почему «хоть кому-то»? Они были нужны всем, ведь их приглашали на танцы, им целовали руки, делали изысканные комплименты и уводили в альковы или в парк. В общем, чарующая музыка мгновенно перестала радовать сердце, а на душе стало так плохо, что мне захотелось вернуться в свою спальню, упасть на кровать и разреветься. Я выпуталась из портьеры, кинула прощальный взгляд на танцующих и… осталась на месте, так как заметила Раяну, самую добрую, мягкую и сердобольную из сестер отца. В тот момент тетя была такой счастливой, что от ее улыбок мне стало легче. Я смотрела на нее во все глаза и не могла оторвать взгляд — она порхала по залу, как бабочка, сводила с ума одного кавалера за другим и улыбалась, улыбалась, улыбалась! Не знаю, что за мелодия тогда звучала, зато помню, как после одного из пируэтов Раяна вдруг дернулась к поясу своего кавалера, а через миг вытянулась в длинном выпаде. Высверка родового кинжала, выхваченного из ножен опешившего мужчины, я не заметила из-за того, что была слишком мелкой и еще не умела видеть бой. Зато заметила встречное движение отца, оказавшегося к ней вполоборота, но все равно среагировавшего на неожиданный удар в горло так, как полагается избраннику Шангера Яростного. А еще через мгновение потеряла дар речи — маленькая, худенькая и почти невесомая женщина, не способная обидеть даже слепого котенка, не стала останавливаться даже после тяжеленного удара, отбросившего ее на несколько шагов назад! Выпутавшись из объятий мужчины, которого она сбила на пол, она расплылась в очередной доброй улыбке и рванула в самоубийственную атаку. И пыталась достать отца еще одним позаимствованным клинком все время, пока ее убивали. Но самым страшным было не это: я видела ужас в глазах мужчин, пятившихся от места боя, и слышала перепуганные крики женщин: «Осторожно, марионетка!!!»

После этих слов я прервалась, обратив внимание на то, что Берген уже лежит на спине и перебирает мои волосы, я прижимаюсь к его боку, а Мегги — к моей спине. Чувствовать их так близко, да еще и всем телом, было настолько необычно и уютно, что я закрыла глаза, нащупала руку жрицы, положила ее к себе на талию и продолжила говорить:

— С этого дня мне начали сниться кошмары, в которых меня пытались убить улыбающиеся марионетки, в роли которых выступали то фаворитки отца, то сестрицы и ближницы матери, то мои горничные со служанками. Рассказывать отцу о своих страхах было бессмысленно, так как он терпеть не мог трусость в любом ее проявлении, мама уже болела, а братья… братья видели во мне врага. Поэтому я ушла в тренировки. С головой. И выматывала себя так, что по вечерам, падая в кровать, проваливалась в сны без сновидений. Увы, чуть менее, чем через две весны я стала свидетельницей еще одного покушения. И снова с участием человека, «очищенного от скверны» и наставленного на путь истинный Светочем Эммета Благочестивого. Эта смерть потрясла меня ничуть не меньше смерти Раяны: самый обычный жонглер, крутившийся колесом в центре зала для приемов, вдруг превратился в совершенно счастливое улыбающееся многорукое существо, с пальцев которого срывались серебристые молнии метательных ножей. Отец и в этот раз не получил ни царапины, но спинка его трона украсилась шестью подрагивающими клинками, а в моих кошмарах появились марионетки-мужчины.

— Лауда, за тобой приглядывают сразу две богини! — дождавшись коротенькой паузы, напомнил Щит.

Я слабо улыбнулась — мол, помню и очень этому рада — потерлась щекой о его плечо и снова закрыла глаза:

— Марионетки снились мне всю жизнь. Поэтому весен в восемнадцать, начав помогать отцу, я изучила всю имевшуюся у него информацию о служителях Эммета Благочестивого. И стала бояться Светочей еще сильнее, так как поняла, что они могут внушить любому из нас все, что угодно — заставить нарушить вассальную клятву или данное слово, превратить в оружие, обладающее разумом, или в похотливую постельную игрушку, убедить отказаться от веры в богов или от семьи. А способов избавиться от этого внушения нет…

Лорри набрал полную грудь воздуха, затаил дыхание и словно окаменел. А через пару десятков ударов сердца расслабился и легонечко прижал меня к себе:

— Вообще-то есть! От уже имеющегося внушения великолепно помогает божественная Благодать… но лично тебе больше никто ничего не внушит. Если, конечно, ты еще раз рискнешь подставить свой мааль под мою руку!

Несмотря на то, что в голосе Бергена чувствовалась улыбка, я почувствовала, насколько он серьезен. Поэтому без лишних слов перевернулась на спину, торопливо расстегнула сорочку и выпятила левую грудь — в общем, сделала все,