Блюз поребриков по венам - Анна Игоревна Рудианова

Я подскочила, обличающе ткнув в Ведьму рукой:

– Клятва не имеет силы! Вы не предупредили о её последствиях, пролита кровь незаконно, я готова дать показания на совете видящих!

Лидия Иванова откинулась в кресле с самодовольной улыбкой, сложила толстые пальчики в перстнях на животе и спокойно произнесла:

– Котёночкин принял помощь ковена и закрепил сделку кровью. В обмен на информацию о демоне он обязуется найти ведьму по имени Любовь и жениться на ней. Сделка совершена в присутствии видящей.

– Я протестую!

– Поздно, девочка.

– Я вызвал подкрепление, Лидия Ивановна, – Клим слизнул кровь со своего пальца и показал Ведьме сотовый телефон. – Если мы с напарницей не выйдем из здания через пять минут, к вам нагрянут с обыском.

– Ненужные угрозы, мальчик. Вы совершенно свободны. Если, конечно, не хотите задать ещё вопрос.

– Хотим, – Клим поднялся, опёрся руками на стол и хмуро осведомился: – Каким образом вы собираетесь ловить демона?

– Ковен в полном составе может совершить ритуал призвания и заточения демона. Для этого понадобится мощь всех стихий.

– Можем ли мы обойтись без помощи ведьм?

– Нет.

– Точно?

– Я не знаю такого способа.

– Сфинксы сказали:

«Вобрать в себя

И разделить с ним суть.

Но, поймав,

Его нельзя вернуть», – зачитал Клим. – Что это значит?

– Откуда мне знать, что хотели вам поведать старые облезлые кошки? – ведьма безразлично пожала плечами, провернула своё мерзкое дельце. А нам с Климом теперь разгребать. Я бы убежала отсюда как можно скорее, но Клим не собирался отступать:

– Я задал вопрос, вы обязаны на него ответить. Разве мы с вами не заключили сделку?

Глаза ведьмы блеснули. Опасно и алчно. На миг она из приятной ухоженной женщины превратилась в скрюченную старуху со спутанными волосами и в дряхлой одежде, противно проскрипела:

– Уязвимее всего демон в теле человека. И теоретически его можно уничтожить вместе с духом людским. Но я не знаю, как это сделать.

– Благодарю. Надеюсь, никогда с вами не встречаться! – Клим помог мне встать и пропустил первой на выход.

Цветалина, ожидавшая в коридоре, молча проводила нас до калитки.

Уже на улице Клим обнял меня и быстро поцеловал в губы.

– Признаю, Василиса, просить у ведьмы помощи было глупой затеей. Хрень получилась полнейшая.

– Зато я узнала, что у тебя есть невеста, – я обняла Иствуда, стараясь согреть. Моего ковбоя била мелкая дрожь.

– Ты – моя невеста.

– Я знаю, – ответила, стараясь не расплакаться.

В темноте позднего вечера где-то вдалеке шумели машины, лаяли собаки, и каркали вороны. Избушка на курьих ножках зловеще светилась окнами.

Разорвать клятву на крови, особенно данную ведьме, невозможно.

***

Приехали домой нервные, пульс бешено бил по венам, давя навязчивой тревожной мелодией.

Мысли путались, за окном мелькали огни кольцевой и ритм машин. Будто повторяя моё бешеное сердцебиение, Город тоже волновался и нервничал вместе с нами.

Клим отзвонился Короблёву, предупредил, что последний из Бояровых может быть сумасшедшим, и необходимо установить слежку за домом.

Потом обнял меня крепко-крепко, и в полной тишине мы доехали до дома. Разорительное такси мчалось обратно в центр. Лучше бы каршеринг взяли, от вождения у меня мысли немного бы прочистились. А ещё лучше бы пошёл дождь. Но, как назло, с неба сыпались больше похожие на снежную вату хлопья снега. Такие волшебные и милые, что плеваться ядом хотелось от этой красоты.

Клим привёз нас ко мне домой, я даже не слышала адреса, который он назвал. Но почему-то не сомневалась в его выборе.

Приобняв за плечи, довёл до дома и помог раздеться.

Посадил за стол и принялся распоряжаться.

Фео, растерянный от моего панического состояния, тут же наполнил ванну, сунул мне в руки кружку крепкого травяного чая с бергамотом, мёдом и корицей. Правда, чай почти тут же сменила стопка водки, прогревшая изнутри.

После тёплого напитка и водных процедур я взбодрилась и немного пришла в себя.

Очень неприятно оказаться правой, если дело касается любимого мужчины.

У меня даже язык не поворачивался напомнить ему: «А я же говорила!»

Вместо этого я ждала Клима в спальне, предварительно попросив Феофана попридержать свои шуточки.

Клим вернулся с мокрой головой, всё такой же нахмуренный и нервный. Ему водки не наливали. Невероятное упущение со стороны домового.

Я поцеловала мужчину в стык шеи и плеча, обвила накаченный торс руками и вдохнула запах свежевымытого ковбоя.

От терпкости миндаля голова немного закружилась.

– Ты всё ещё пахнешь магией, – прошептала, проводя языком по выступающей дельтовидной мышце. Её накачать очень сложно, по себе знаю.

Клим мягко перехватил меня и поцеловал дразняще и легко, не давая углубить поцелуй до страстной ярости, что бушевала у меня в душе.

– Я не собираюсь жениться ни на какой ведьме, Васенька. Не смотри на меня вот так. – Я непокорно уставилась на Клима, игнорируя пощипывание в уголках глаз. Мой ковбой говорил уверенно, честно смотрел мне в глаза, и я очень старалась ему поверить: – Единственная женщина, с которой я хочу связать свою жизнь, – это ты. Другой такой… нет на целом свете.

– Какой такой?

– На комплимент нарываешься?

– Красивой?

– Необычной. Твоя исключительность в неповторимости, Василиса. То как ты водишь машину, как прислушиваешься к прохожим, как стены трогаешь, как с крысами разговариваешь! Я боюсь, если честно, тебя оставлять одну. Бог знает, что ты ещё придумаешь, чтобы своё одиночество разбавить.

– Вот почему вы, мужики, если одни после тридцати, это сразу молодец и холостяк, а женщина – неудачница! – мигом завелась, перекидывая Клима на лопатки и усаживаясь сверху. Моё негодование подстёгивал алкоголь, но возмущение было справедливым. Я сильная самодостаточная женщина и не позволю мужчине быть со мной только из-за сочувствия!

Но Клим с лёгкостью сломил все мои попытки к сопротивлению, Всего одной фразой, побеждая в нашем зарождающемся бою полов:

– Нет, Василиса, я просто люблю тебя.

Я наклонилась к нему за новым поцелуем, разрешая себе быть ранимой и слабой женщиной. Разрешая себе плакать от того, что он рядом и защищает меня.

– Только не вздумай оплакивать нашу пару! – мужчина оторвал меня от изучения своего тела и стёр солёные слёзы со щёк. Плакала я беззвучно, стыдясь проявления