Время бить первым - Дмитрий Валерьевич Иванов

понятно, что связь международная. Задержка в секунду-другую, и слова доходят не сразу, а как будто через вату. С Мартой поначалу мы из-за этого друг друга перебивали — пока не привыкли делать паузы после каждой фразы.

— Хочу предупредить: звоню по личной инициативе. Официальные каналы слишком медленные… у нас просто нет времени. Я не могу сейчас действовать через дипломатов.

Даже сквозь помехи слышно: Миля растерян. И не просто растерян — почти на грани паники.

— Я заметил, что вы с нашим лидером общались… по-дружески. Мне нужен ответ на один вопрос.

Пауза.

— Да, конечно… — отвечаю я.

Опять пауза. Чуть длиннее.

— Наш лидер в Иране. И сейчас всё бремя ответственности… на мне. Связь с ним есть, но не моментальная. А у нас здесь ситуация вышла из-под контроля…

— Я слышал, у вас солдаты по людям стреляли?

Помятуя о наставлении Горбачёва, стараюсь добавить жёсткости в голос. Но связь хреновая… не факт, что на том конце это вообще почувствовали.

— Был приказ… — отвечает Миля после задержки. — Сегодня я уже вернул часть подразделений в казармы. И готов за это ответить… Сейчас мы оцепляем только банки и госучреждения. Но вы должны понимать… есть «секьюрити», есть МВД. И у них — тоже приказ.

— Понимаю. А вопрос в чём?

— Есть возможность… чисто гипотетическая… чтобы СССР нам помог? — голос в трубке постоянно прерывается. — Не армией… нет. Хотя бы официальным заявлением. Скажем… от Политбюро. Или от Горбачёва. Он пользуется авторитетом в Румынии… Да и не только у нас.

Ясно. Увидел, что я с генсеком на короткой ноге, — и решил зайти с чёрного хода. Не через дипломатов и не через военных.

Да и Чаушеску эти каналы, скорее всего, контролирует. Здесь нас, конечно, тоже могут слушать… Но Миле на это плевать. К тому же линию он, если что, мог найти чистую.

— Думаю, нужно дать чёткий приказ армии: огонь не открывать ни при каких обстоятельствах. И бронетехнику убрать из патрулей…

Злость внутри растёт. В первую очередь — на тех, кто выполняет пусть и приказ, но преступный.

— Это будет мой конец… — убито отвечает министр. — Но для меня главное — чтобы прекратились убийства и разрушения.

Секунда тишины.

— У нас уже были нападения на солдат, поджоги… И хорошо, что пока нет организованности у протестующих. И что в столице пока тихо.

— Я поговорю с Михаилом Сергеевичем. Прямо сейчас сделаю звонок. Позвоните мне минут через двадцать.

Кладу трубку.

Чёрт… и что я ему скажу? Да как есть!

— Толя, насчёт военной помощи — точно нет, — категоричен генсек. — И международные заявления я делать не вправе без Политбюро… А там… Мы, знаешь ли, уже решили занять выжидательную позицию по отношению к событиям в этой стране.

Горбачёва удалось вытащить к телефону не сразу. Сначала, услышав мой голос, к аппарату позвали Светку.

— А что ему делать-то? Он готов идти на уступки… Людей жалко. Сегодня Тимишоара — завтра Бухарест. А там и вся Румыния.

Меня откровенно бесит, что Горбачёв не видит очевидного.

— Я бы посоветовал ему выйти напрямую к людям… на крупные заводы, фабрики. Поговорить, — отвечает он, подумав.

— Делегации офицеров на предприятия, гарантии безопасности участникам, обещание не применять силу, — послушно повторяю я, когда Миля перезванивает. И добавляю уже от себя: — А заявление, если и будет, то не завтра. У нас такие вещи Политбюро решает. И... мне прямо сказали: это ваши внутренние дела.

— Ясно… — отвечает министр. — Выплывем, значит, выплывем. Насчёт предложений… без согласования такое невозможно. Но я подумаю.

Ещё пауза.

— Всего доброго. И спасибо.

Короткие гудки.

Миля на том конце остался недоволен — это чувствовалось даже сквозь помехи.Я — тоже. Какого чёрта я вообще в это влез? Стою тут, советы раздаю… кому? Министру обороны чужой страны!

И что я, по сути, могу изменить? Спаситель, блин, нашёлся. Идиот.

Глава 32

Глава 32

Думал, Горбачёв на следующий день меня дёрнет — поинтересуется, как поговорил. Но нет — похоже, у генсека других забот полно.

А может, меня «слушают», и он и так в курсе всех разговоров?

Ну и пусть слушают — вообще не парит: по телефону я ничего особенного не говорю. Да и, скорее всего, у генсека и без Румынии головняка хватает.

Так что и я в это лезть перестал — «голоса» больше не слушаю. Что там в мире, и особенно в Румынии, — без понятия. А наша пресса и ТВ ничего внятного пока не сообщают.

Съезд наш, наконец, от разговоров перешёл к делу: сегодня одобрили концепцию радикальной экономической реформы и накидали поручений Верховному Совету СССР и Конституционной комиссии — поправить Конституцию, чётко разделить полномочия между Союзом, республиками и автономиями и прочее.

Я тоже времени зря не терял: оснастил машину противоугонными приблудами, а вечером двадцатого принял первых ходоков из народа. Как они вообще вычислили мой кабинет — ума не приложу.

После встречи с ними планирую поездку в Хакасию — депутатство всё же обязывает.

Нет, можно, конечно, попросить Шенина — он сейчас тоже в Москве, и вопрос бы решился быстро. Но лучше самому засветиться перед народом.

Тем более повод есть. С четвёртого по восьмое в Абакане будет проходить международный турнир по хоккею с мячом. Приедут норвежцы, шведы… Да, точно, какой-то «Болтик» от них будет.

Мне же предстоит этот турнир открыть. Буду, так сказать, свадебным генералом — ленточки резать, речи толкать… Ну и заодно свои депутатские дела порешаю.

А дело в том, что первого декабря восемьдесят девятого в Хакасии всерьёз заговорили о расширении самостоятельности области — по инициативе обкома и при поддержке облисполкома.

Не о полной независимости, конечно, а хотя бы в экономике — чтобы самим решать, куда тратить деньги и как вести хозяйство, а не ждать указаний сверху.

Вообще, в Хакасии уже давно добиваются большей самостоятельности: местные власти стремятся расширить свои полномочия и снизить зависимость от края и центра. А уж их желание оставлять деньги у себя — давнее и вполне объяснимое.

По инициативе обкома было подготовлено обращение в ЦК КПСС