Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

Стоило мне закончить, он отвернулся прочь.

– Прости, Бивень. Мне вправду очень, очень жаль. Почти… почти. Ты старался, как только мог. Если смогу, вернусь завтра.

Прежде чем я успел сказать хоть слово, ингум снова вскарабкался по стенке ямы наверх.

Тут я сломался. Наверное, в сердце я все же трус. Возможно, все люди таковы, но я-то уж точно. Я клялся, молил, ударился в слезы, завизжал во весь голос, вновь зарыдал… и лишь после этого он обернулся. Остановившись на краю ямы, ингум по имени Крайт обернулся, воззрился на меня во всем моем ничтожестве. Возможно, заулыбался, оскалился, а то и зарычал – определенно сказать не могу.

– Бивень? – только и сказал он.

– Да! – вскричал я, с мольбой протягивая к нему руки, обливаясь слезами, точно в раннем детстве.

– Нет, Бивень, не убедила меня твоя клятва. И никакая из клятв, которую ты можешь дать, думаю, не убедит. По крайней мере, сегодня… а может, и никогда. Я не могу тебе верить, и даже не знаю, чем ты мог бы…

На этом он оборвал фразу, умолк – возможно, только затем, чтоб полюбоваться моими слезами.

– Постой! – захлебываясь рыданиями, продолжил я. – Пожалуйста, подожди! Позволь сказать еще кое-что!

– Ладно, – кивнул ингум. – Минуту-другую послушаю… если вздор нести не начнешь.

– Выслушай меня… это все, о чем я прошу. Мой дом на Ящерице. Ты видел. Сам говорил, что пролетал над островом и видел Крапиву на берегу.

– Дальше.

– Я выстроил его сам, и жили мы в нем многие годы. И мне известно, как и что у нас в доме устроено. Разве это не очевидно? Уж тут-то ты должен мне поверить.

– Пока что верю, – вновь кивнув, подтвердил ингум.

– Изнутри и окна, и дымоход забраны решетками. Обе двери запираются на надежные замки, а, кроме того, на засовы. Тяжелые деревянные засовы – их нужно поднимать и опускать. Когда конъюнкция на носу…

– А она уже на носу. Дальше.

– Когда конъюнкция на носу, двери запираются на засов постоянно. Жена запирает их с затенью, даже если я еще тружусь на мельнице. Чтобы попасть домой, приходится стучаться.

– То есть ты предлагаешь постучаться и скопировать твой голос. Что ж, дело вполне возможное.

– Нет, – покачав головой, возразил я. – Будь добр, позволь досказать. У меня… у меня есть идея получше.

– Что ж, давай послушаем, – откликнулся он, причем его голос вполне мог бы оказаться голосом Жилы.

– Когда конъюнкция позади, она забывает… не запирает дверей на засовы вообще. Говорил я ей, говорил, но все без толку. Если я засовы не заложу, никто о них и не вспомнит.

С этими словами я сунул руку в карман, вынул ключ от дверных замков и показал ему.

– Ты хочешь отправиться в Круговорот. Но если не попадешь туда… если мы туда не попадем… останешься здесь. С ключом от наших дверей.

Ингум призадумался, хотя как знать: возможно, его колебания были чистой воды притворством.

– Но обещай вернуть его обратно, если мы оба попадем в Круговорот, – добавил я.

Лицо ингума сделалось бесстрастным, точно змеиная морда.

– А ты поверишь моему обещанию?

– Да. Да. А как же.

– Тогда поверь и этому. Я вытащу тебя немедля, как только ты бросишь мне ключ.

И я послушался. Правда, ослаб настолько, что не сумел добросить до него ключ с первого раза, и ключ, зазвенев о каменную облицовку в ладони от края ямы, упал на дно, а я, бросившись ловить его в воздухе, едва не упал сам.

Ингум, опустившись на колени, протянул вниз сложенные горстью руки.

– Я жду, Бивень.

Я бросил ключ кверху снова, и чешуйчатые ладони сомкнулись вокруг него на моих глазах.

Ингум, не говоря ни слова, поднялся, сунул ключ в карман, отвернулся и неуверенно, подволакивая ноги, двинулся прочь.

Случается порой, что время ничего не значит. Так вышло и на сей раз. Сердце в груди колотилось как бешеное, а я утирал, утирал лицо ладонями…

Возвращение ингума показалось мне чем-то сродни теофании. Я так хотел, жаждал увидеть его, что, увидев, похолодел от ужаса: вдруг он мне только чудится?

– Прихвати мое пулевое ружье, – сказал он. – Может понадобиться.

Я послушно забросил ружье за спину, перекинув ремень через плечо.

– Я не настолько тяжел, чтоб поднять тебя. Ты меня просто вниз стащишь, – продолжил он, сбросив в яму моток веревки. – Другой конец привяжу к одному из вон тех кустиков. Сможешь выкарабкаться – ты спасен. Не сможешь…

Умолкнув на полуслове, он только пожал плечами.

Конечно же, я не пропустил ни единой опоры, ни единой бреши в каменных плитах и постарался вспомнить во всех подробностях, как Шелк карабкался на стену вокруг виллы Крови, а после забрался в сам особняк, но ничего не помогало. В конце концов помог мне Крайт, ухватив меня за руку, а когтистыми ступнями упершись в небольшое углубление, вытоптанное им же самим. На ощупь его ладошка – гладкая, холодная, сильная – оказалась отвратительно мягкой.

И вот наконец миг свободы настал. Утвердившись на краю ямы, которую успел изучить во всех подробностях, я бросил прощальный взгляд вниз, оглядел напоследок кости и камни на дне, ворох палой листвы и обрывки ползучих стеблей.

– Ну а веревка? – спросил ингум. – С собой заберем?

Я отрицательно покачал головой.

– А вдруг потребуется? Я ее с твоей лодки принес.

Значит, шлюп цел! Одна эта уже новость придала мне толику сил.

– Оставь, – велел я. – Мало ли, еще кто-нибудь туда свалится.

Долгий путь назад, к шлюпу, мы проделали вместе.

– Ты же умеешь летать, – напомнил я ему, когда мы остановились передохнуть. – Отчего не летишь туда? А я приду как можно скорее.

– Боишься, что я тебе не доверяю?

Сие я, разумеется, опроверг.

– И правильно. Уж теперь-то, когда ты выбрался из ямы, да при ноже, не говоря о моем пулевом ружье, сомневаться в тебе просто глупо. Ты ведь запросто мог бы убить меня да забрать ключ из кармана.

Я согласно кивнул, хотя про себя подумал, что убить его оказалось бы далеко не так просто, как он говорит.

– Я собираюсь стать одним из вас. На самом деле, уже стал… с того времени как позаимствовал у тебя одежду. И потому теперь должен подражать вам, а значит, идти пешком, пусть даже ходьба для меня изрядно трудна, – с горькой улыбкой сообщил он. – Как по-твоему, похож я на настоящего мальчишку?

Я отрицательно покачал головой.

– Вот видишь? Я слово держу. Однако той девице, которую ты зовешь Взморник, буду казаться