Безродный - Шурик Сливкин

— Но ты не забыл.

— Нет. — Тень усмешки — короткая, жёсткая, как трещина в камне. — Четырёхлетние — помнят. Особенно — огонь. Особенно — крик.

Кирилл стоял и слушал, и внутри — за стенами, за замками, за тридцатью четырьмя годами контроля — что-то поднималось. Не фиолетовое. Не Ядро. Просто — тепло. Человеческое тепло, которого у него не было ни в одной жизни. Ни в прошлой, где он был Столпом и одиночкой. Ни в этой, где он был сиротой и лжецом.

Брат.

Живой. Настоящий. С шрамом от виска к уху и фиолетовым на запястьях.

Кирилл сел на бортик. Рядом. Не вплотную — метр, безопасная дистанция, резонанс терпимый. Ноги — над пустотой. Снег на плечах. Город — внизу.

Двое на крыше. Двое Громовых. Впервые за двадцать лет — рядом.

— Я пришёл не ради воссоединения, — сказал Никита. Голос — тише. Жёстче. — Не ради «привет, брат», не ради семейных объятий. Я пришёл предупредить.

— О чём?

— Чернов-старший знает.

Кирилл повернул голову.

— Знает — что?

— Что Громовы живы. Не подозревает, не «ведёт расследование», не «присматривается». Знает. Факт. Подтверждённый.

— Откуда?

— Информатор. В Академии. Кто-то из твоего окружения.

Кирилл не двигался. Снежинки падали на лицо — мелкие, колючие, — и таяли.

Информатор. Из моего окружения. Кто-то, кто знает — обо мне, о фиолетовом, о Корнееве, о поисках.

— Кто? — спросил Кирилл.

Никита покачал головой.

— Не знаю. Перехватил только факт передачи — не содержание, не источник. Но знаю, что информатор передал Чернову одну вещь.

Пауза. Снег. Ветер. Гудение — тише, но — есть.

— Фотографию, — сказал Никита. — Ту самую. Из шкафа 9. Которую ты забрал.

Кирилл схватился за пояс. Рефлекторно, мгновенно, быстрее, чем мысль. Мундир, внутренний карман, — фотография. Он нащупал край, жёсткий, привычный. На месте.

— Она здесь, — сказал Кирилл. — У меня. Я её никому не отдавал.

— Не оригинал. Копию. Или — фото фотографии. Снимок на телефон, скан, что угодно. Кто-то видел эту фотографию — и передал изображение Чернову.

Кирилл смотрел на свои руки, лежащие на бортике. Бледные, без перчаток, с покрасневшими от холода костяшками. Фотография — за поясом. Он не показывал её никому.

Никому.

Кроме —

Лера. В подвале. Шкаф 9. Она стояла рядом, когда он вынул папку. Она видела фотографию через его плечо. «Ты — Громов.» Не вопрос.

Лера видела.

Лера — единственная, кто видел фотографию, кроме него самого.

Стоп. Корнеев. Корнеев — положил папку в шкаф. Знал о фотографии. Но Корнеев не «из окружения» — Корнеев отдельная величина.

Марго. Марго принесла вторую фотографию — с дедом. Но первую, из шкафа 9, — не видела. Не имела доступа.

Данила. Не видел. Не знал.

Лёха. Не видел.

Только Лера.

Кирилл сидел на бортике и чувствовал, как что-то внутри — не фиолетовое, не Ядро, что-то обычное, человеческое — натянулось и загудело. Как струна перед тем, как лопнуть.

Нет. Стоп. Думай. Не прыгай.

Факт: Лера видела фотографию. Факт: кто-то передал Чернову копию. Вывод: Лера — информатор?

Или — вывод другой. Кто-то видел фотографию, когда Кирилл доставал её. Не Лера — кто-то третий. Камера, которую Рысин установил в подвале? Нет — камеру поставили после, по приказу Рысина, когда обнаружили, что пыль нарушена. До камеры — Кирилл и Лера уже ушли.

Или — Лера рассказала кому-то. Не Чернову — своему отцу. А отец — через цепочку — Чернову? Ледовские и Черновы — не союзники, но — пересекаются. Совет Родов, деловые контакты, политика. Если глава Ледовских узнал, что дочь нашла фотографию Громова, — мог передать информацию. Не из злого умысла — из расчёта. Ледовский расчёт.

Или — Никита врёт. Чтобы изолировать Кирилла от Леры. Классическая тактика: разорвать связи, оставить одного, сделать управляемым.

Три версии. Каждая — возможна. Ни одна — не подтверждена.

Данные. Нужны данные, не выводы.

— Когда? — спросил Кирилл. — Когда информация ушла к Чернову?

— Три недели назад. Может — четыре. Точнее не определить.

Три-четыре недели. После подвала — прошло больше месяца. Если информация ушла три недели назад — передача была не сразу. Кто-то ждал. Или — кто-то увидел фотографию позже. Не в подвале.

Кирилл хранил фотографию при себе — за поясом, под мундиром. Днём — на теле. Ночью — под подушкой.

Был ли момент, когда она лежала открыто?

Был. На столе в комнате 412. В тот вечер, когда Кирилл разговаривал с Корнеевым — положил обе фотографии на стол, потом — убрал. Но до того — они лежали открыто. Пять минут? Десять?

Кто мог войти в комнату 412 в его отсутствие?

Лёха — сосед, через коридор. Дверь — на ключ-карте, но замки в общежитии — стандартные, взламываемые.

Черновские — Дёмин, Касьянов. На этаже. Мотив — очевиден.

Кто-то из людей Рысина — до отъезда.

Кто угодно с Ядром выше Пламени и навыком мелкого взлома.

Слишком много вариантов. Слишком мало данных.

— Никита, — сказал Кирилл. — Ты уверен, что информатор — из моего окружения? Не просто из Академии?

— Уверен. Чернов получил не только фотографию. Он получил — контекст. Знает, что ты дружишь с Волковым. Знает, что Корнеев тебя прикрывает. Знает, что ты ходишь в медблок каждое утро. Это — не уровень случайного наблюдателя. Это — кто-то близко.

Данила. Лера. Марго. Лёха.

Четверо. Каждый знает — часть. Каждый имел возможность — в какой-то момент. Каждый — на своём месте, со своим мотивом, со своей историей.

Четверо — и один из них сливает.

Или — никто из них, и Никита ошибается. Или — Никита не ошибается, а врёт.

Доверие. Проклятое, невозможное, необходимое доверие.

— Я разберусь, — сказал Кирилл.

— Разберись. — Никита встал с бортика. Одним движением — текучим, лёгким, как будто гравитация была для него скорее рекомендацией, чем законом. — Но — быстро. Чернов не будет ждать. Если он знает, что Громовы живы, — он придёт. Не Рысин, не полковник с блокнотом. Князь. Лично. Столп. И тогда — никакие стены не помогут.

Никита шагнул назад — к тени, к трубе вентиляции, к темноте, из которой пришёл.

— Подожди, — сказал Кирилл.

Никита остановился.

— На арене. Когда ты щёлкнул пальцами — Рыбаков упал. Что ты сделал?

Тень усмешки — та же, жёсткая, короткая.

— Фазовый сдвиг. Только — не мой. Его. На долю секунды — я сдвинул его Ядро. Из фазы. Тело осталось — а Ядро на мгновение перестало быть привязано к телу. Мозг потерял связь с Ядром — и отключился. Как выдернуть вилку из розетки.