Безродный - Шурик Сливкин

Зал — тишина.

Кирилл стоял на четвереньках и дышал. Или — пытался дышать. Каждый вдох — короткий, рваный, через стиснутые зубы. Левое ребро — сломано. Не трещина, как после Рысина, — перелом. Край кости — сместился, давил на мышцу, на диафрагму.

Встать.

Пол — бетон, руны, осколки камня. Руки — на полу, пальцы — скребут.

Встать.

Корнеев — за судейским столом. Кирилл видел его боковым зрением: каменное лицо, серые глаза. Рука — на кнопке, которая останавливает бой. Палец — на кнопке. Не нажимает. Ждёт.

Дронов — стоял, свисток у губ. Готов. Одно движение — и бой окончен.

Не сейчас. Не так.

Кирилл встал.

Медленно, тяжело, как старик. Левая рука — прижата к боку, правая — свободна. Дыхание — через правое лёгкое, поверхностное, как дыхание раненого зверя. Больно. Очень больно.

Но — стоял.

Каменев смотрел на него из-за доспеха. Тёмные глаза — удивлённые. Не «он ещё стоит?» — нет. «Он ещё стоит — после Бури в грудь?»

Правильный вопрос, Каменев. Хороший вопрос.

Потому что ответ — неправильный. Пламя после удара Бури в грудь — не стоит. Пламя — лежит. Физика, физиология, математика. Кинетическая энергия каменного блока, выпущенного Бурей, — достаточна, чтобы уложить верхнее Пламя надёжно и без дискуссий.

Но Кирилл — не Пламя. Его тело — семнадцатилетнее, но Ядро — тридцатичетырёхлетнее. Плотность костей, мышечный тонус, сосудистая сеть — всё усилено Ядром, которое горело тридцать четыре года, из которых семнадцать — в ранге Столп. Это тело — крепче, чем должно быть. Значительно крепче.

И Марго это заметит. Позже, в медблоке, когда будет лечить ребро. Заметит, что кости — слишком плотные для семнадцатилетнего. Слишком жёсткие. Слишком — старые.

Но — это потом. Сейчас — бой.

Каменев готовил новую серию. Блоки — из пола, из стен. Пять, шесть. Висели вокруг него, как пчёлы вокруг матки.

У Кирилла — одна рука. Одно рабочее лёгкое. И — тридцать секунд до того, как Каменев выстрелит снова.

Тридцать секунд — вечность.

Кирилл двинулся. Не вправо, не влево — вперёд. К Каменеву. Прямо, по центру, через арену.

Каменев — замер. На секунду — замер, потому что это — неправильно. Раненый боец не идёт на танк. Раненый боец отступает, уклоняется, ищет дистанцию. Раненый боец не —

Блок. Каменев выстрелил — рефлекторно, первый из шести. Прямо в лицо. Кирилл — не уклонился.

Поднял правую руку.

Ладонь — открытая. Пальцы — расставлены. Кинетика — белая, чистая, не Пламя — Буря. Нет. Не Буря. Что-то — между. На границе, на лезвии, на той грани, за которой Пламя становится чем-то большим.

Блок — вошёл в ладонь. Каменная масса — двадцать кило, вращение, скорость — и ладонь, которая не отлетела, не сломалась, не дрогнула. Блок остановился. В руке. Как пойманный мяч.

Зал — выдохнул. Единый вздох, триста глоток, как один.

Кирилл стоял — сломанное ребро, одна рука, каменный блок в ладони. Двадцать кило земляной Бури — в руке Пламени, которое не должно было его поймать.

Поглощение?

Нет. Не поглощение. Кирилл не впитал энергию блока — он перенаправил. Кинетика земли вошла в ладонь, прошла через Ядро — белое, нейтральное, замаскированное — и развернулась. Вектор — обратный. Энергия — та же, только направление — другое.

Отражение. Не седьмой канал — шестой. Стандартная кинетика, только — на уровне, который не бывает у Пламени. Перенаправление вектора силы — техника Бури, минимум. Кирилл использовал её на уровне, который балансировал на самом краю допустимого.

Кирилл бросил блок обратно.

Той же рукой, тем же движением, с той же энергией — только по обратной траектории. Блок вернулся к Каменеву — быстро, точно, в центр доспеха. Каменев попытался блокировать — поднял руку, выставил щит.

Блок пробил щит. Прошёл насквозь — осколки, пыль, грохот — и ударил в грудь. В доспех. Доспех — треснул. Не лопнул — треснул, от груди к плечу, зигзагом. Каменев — покачнулся. Отступил.

Кирилл — шагнул. Ещё один шаг вперёд, через боль, через сломанное ребро, через стекло в лёгких.

Второй блок — из висящих вокруг Каменева — рванулся к Кириллу. Рефлекс, автоматика. Кирилл — поймал. Левой рукой — больной, прижатой к боку. Боль — ослепительная, белая, от которой мир на секунду стал чёрным. Но — поймал. Пальцы — на камне, кинетика — через Ядро, разворот вектора.

Бросил. В то же место, в ту же трещину.

Доспех — лопнул. Каменные осколки разлетелись по арене, как шрапнель. Каменев — без доспеха, без щита, без снарядов. Обычный парень — высокий, широкий, с глазами, в которых — впервые — не было спокойствия.

Кирилл стоял в трёх метрах. Одна рука прижата к боку. Другая — опущена. Дыхание — рваное, поверхностное, каждый вдох — нож.

Каменев смотрел на него.

Кирилл смотрел на Каменева.

Три секунды.

— Сдаюсь, — сказал Каменев. Тихо. Без стыда. Голос человека, который знает, когда продолжать — и когда остановиться. — Ты — сильнее.

— Нет, — сказал Кирилл. — Я — упрямее. Это — разное.

— Победа — курсант Безродный, — объявил Дронов. Голос — ровный, но — с трещиной. Как стена Каменева — ровная, но — с трещиной.

Зал — не взорвался, не загудел. Затих. Та тишина, которая бывает, когда люди видят что-то, что не укладывается в привычные рамки, и не знают, что думать.

Пламя поймало каменный блок Бури. Голыми руками. Бросило обратно. Той же силой.

Это — не Пламя.

Все видели. Триста человек, четыре камеры, три судьи. Корнеев — за столом, палец — убрал с кнопки. Серые глаза — на Кирилле. Лицо — камень. Но — в камне — трещина. Та же, что у Каменева. Та же, что у Дронова.

Кирилл повернулся к выходу. Каждый шаг — боль. Левый бок — огонь, ребро — сместилось, давит. Нужно — в медблок. Нужно — к Марго. Нужно — сейчас.

На скамье участников — Артём Чернов. Сидел, руки скрещены, чёрный мундир. Смотрел на Кирилла.

Кирилл поймал его взгляд — на секунду, мимоходом, между шагами. И в глазах Артёма — не удивление, не злость, не уважение.

Понимание.

Артём — видел. Перенаправление каменного блока — не кинетика Пламени. Это — что-то другое. Что-то, что Черновы знают лучше других, потому что двадцать лет назад их род участвовал в уничтожении тех,