Безродный - Шурик Сливкин

Артём — понял. Не всё. Но — кусок. Достаточный, чтобы в его голове — холодной, расчётливой, черновской — началась работа.

Кирилл отвернулся. Вышел.

Медблок. Кушетка. Мундир — снят.

Марго — руки на рёбрах, золотой свет. Не лавандовый — чистый золотой. Лечение, не подавление. Ребро — перелом, смещение, нужно вернуть на место, срастить, убрать осколки.

Кирилл лежал и смотрел в потолок. Боль — отступала. Медленно, неохотно, как зверь, которого гонят из норы.

Марго работала молча. Пять минут. Десять. На двенадцатой — остановилась.

— Кости, — сказала она.

— Что с ними?

— Слишком плотные. — Марго убрала руки. Посмотрела на него. — Я сращиваю переломы с четырнадцати лет. Кости семнадцатилетнего — я знаю. Мягкие, пористые, гибкие. Твои — не такие. Минеральная плотность — на уровне тридцатилетнего. Может — старше. Кортикальный слой — толще нормы на сорок процентов.

— Генетика?

— Нет, Кирилл. Не генетика. Генетика даёт плюс-минус пять процентов. Сорок — не генетика. Сорок — это Ядро. Многолетнее, глубокое, постоянное воздействие Ядра на костную ткань. Такое бывает у бойцов после десяти-пятнадцати лет активной практики.

Она помолчала.

— Тебе — семнадцать. Ядро у тебя проснулось — когда? В пятнадцать? В тринадцать? Даже если в десять — семи лет мало для такой плотности. — Она смотрела на него. Без маски, без ссутуленности. С тем выражением, которое было на её лице, когда она впервые нащупала «слои» в его Ядре. — Ты — Буря. Минимум. Может — выше.

— Пламя.

— Нет, Кирилл. Твои кости говорят другое. И то, что ты сделал на арене — поймал каменный блок Бури голой рукой и бросил обратно — это не Пламя. Пламя — не перенаправляет чужую энергию. Пламя — не ловит снаряды Бури. Я — целительница. Я знаю, что может тело, а что — не может.

Тишина. Потолок медблока — белый, стерильный, без трещин. В отличие от потолка комнаты 412, где трещина-молния напоминала о том, что всё — хрупко.

Марго — знала слишком много. Каждый день — чуть больше. Фиолетовый, слои в Ядре, плотность костей. Она собирала картину — по кусочку, по фрагменту, по каждой процедуре, по каждому касанию. И картина — складывалась. Не та, которую Кирилл хотел бы показать.

Но — Марго не враг. Марго — союзник. С целью, которая совпадает с его целью. Пока — совпадает.

— Марго. ДНК.

— Была на арене в перерыв. Образец — собран. Его клетки — в порах бетона, как ты сказал.

— Когда результат?

— Завтра утром. Я работаю ночью — анализ на клеточном уровне, целительская техника. Не лабораторный — ручной. Точнее, чем машина.

— Спасибо.

— Не за что. — Марго вернула руки на ребро — продолжила сращивать. Золотой свет, тепло, боль отступала. — Но — Кирилл.

— Да.

— Когда результат будет — а он будет положительным, я это чувствую по спектру ваших Ядер, — тебе придётся решить.

— Что решить?

— Что делать дальше. У тебя есть брат. У него — та же стихия, другая форма. Вместе — вы сильнее, чем порознь. Значительно сильнее. Козырев писал: «умножается». Не складывается.

— Я помню.

— Тогда помни и другое. Именно из-за этого «умножается» — ваш род уничтожили. Двадцать три человека. За одну ночь. Потому что двадцать три Громова вместе — это сила, которую Империя не могла контролировать.

— Нас — двое. Не двадцать три.

— Двое — достаточно. Двое — уже «умножается». И если Чернов это узнает — а он узнает, если не узнал уже, — он не пришлёт Рысина. Он придёт сам.

Князь Чернов. Столп. Глава Канцелярии, человек, который двадцать лет ищет выжи��ших Громовых.

Марго права. Двое — достаточно. Двое — уже угроза. Не для Империи — для тех, кто уничтожил род и двадцать лет спал спокойно.

— Кирилл. Ещё одно.

— Да.

— На арене. Когда ты перенаправил блок. Я видела. С медблока, с двадцати метров. Ты поймал Бурю голой рукой и бросил обратно. Так не делает Пламя. Так не делает даже Буря — не каждая.

— Я знаю.

— Артём Чернов тоже видел. Он сидел на скамье. Он — смотрел.

Кирилл закрыл глаза.

— Я знаю, — повторил он. Тише.

— Если Артём — информатор…

— Артём — не из моего окружения.

— Артём — Чернов. Ему не нужно быть в твоём окружении. Ему достаточно — видеть. А сегодня — он увидел.

Тишина. Золотой свет на рёбрах. Боль — тише, тише. Кость — срасталась.

Кирилл лежал и думал.

Артём видел. Артём — не дурак. Артём — сын князя Чернова, и у них за ужином обсуждают, как эффективнее ломать людям кости. И — как искать тех, кого ищут двадцать лет.

Перенаправление каменного блока. Технически — не поглощение. Не седьмой канал. Кинетика — белая, стандартная. Но — на уровне, который не бывает у Пламени. На уровне, который заставляет задавать вопросы.

Артём задаст. Или — уже задал. Себе, отцу, кому-нибудь из черновских аналитиков, которые сидят в тени и считают, считают, считают.

Ещё один слой. Ещё одна нить, которая ведёт к правде. Правда — как фиолетовый: копится, слой за слоем, и рано или поздно — прорвёт.

— Марго. Спасибо. За всё.

— Приходи утром. За результатом. И за процедурой. Фиолетовый — шесть слоёв за сегодня. Бой, резонанс, стресс. Рекорд.

Шесть слоёв. Рекорд.

Часы тикают.

Кирилл встал. Натянул мундир. Ребро — залечено, но — ноет. Память тела. Кости помнят удар, даже когда сращены.

У двери — обернулся.

— Марго. Если ДНК положительный — если он мой брат — я приведу его. Сюда. К тебе. Чтобы ты увидела его Ядро. Изнутри.

— Зачем?

— Потому что Козырев — твой дед — изучал обе формы. Поглощение и сдвиг. Если кто-то в мире понимает, как они работают вместе, — это ты. Наследница его знаний.

Марго смотрела на него. Долго, прямо, без маски.

— Приводи, — сказала она. — Но — не на арену. Не при датчиках. И не при трёхстах свидетелях.

— Договорились.

Кирилл вышел.

Коридор. Ночь. Декабрьский холод, просачивающийся сквозь оконные рамы. Снег за стеклом — белый, тихий, бесконечный.

В кармане — телефон. Кирилл достал. Сообщение от Лёхи:

«Ты КАК?! Ребро?! Жив?! Я считал — блок Каменева = 23 кг, скорость = 40 м/с, кинетическая энергия = 18,4 кДж. Это БУРЯ, Кирилл. Ты поймал БУРЮ РУКОЙ. КАК???»

Кирилл улыбнулся. Впервые за день. Может — впервые за неделю.

«Повезло,» — написал он.

Отправил. Убрал телефон.

Пошёл к корпусу «Север». Комната 412. Кровать. Потолок. Трещина-молния.

Завтра — результат ДНК. Завтра — полуфинал. Завтра — ещё один шаг к финалу, к Серову, к резонансу, который