Безродный - Шурик Сливкин

Данила — застыл. Огонь на кулаках — ярче, горячее, белое ядро пламени. Тени — трещали, горели, но — держали. Артём стоял в пяти метрах, руки вытянуты, лицо — спокойное. Контроль. Воля. Терпение.

— Сдавайся, — сказал Артём. Тихо, без торжества.

Данила — рванулся. Всем телом, всей силой, всем Ядром. Огненная вспышка — ослепительная, белая, от которой трибуны охнули и закрылись руками. Тени — сгорели. Все, разом, как паутина в огне.

Данила — свободен. Но — на коленях. Ядро — потускневшее, выжженное. Вспышка забрала всё, что оставалось. Руки — дрожали. Пламя на костяшках — мерцало, как свеча в сквозняке.

Артём ударил. Один раз. Теневой хлыст — точный, быстрый, в грудь. Данила отлетел на два метра, ударился спиной о стену. Руны вспыхнули. Данила сполз по стене.

Не встал.

Тишина. Секунда. Две.

— Нокаут, — голос Дронова. — Победа — курсант Чернов.

Зал — не взорвался. Загудел. Низко, растерянно, как толпа, которая видела что-то, к чему не была готова. Волков проиграл. Данила Волков — горячий, яркий, несокрушимый — проиграл Чернову. Тени победили огонь. Терпение — мощь.

Кирилл сидел на скамье и смотрел, как Марго бежит к Даниле — золотые руки, привычный свет. Данила — в сознании, но — не двигался. Лежал у стены, глаза в потолок, и на его лице не было ни злости, ни отчаяния. Было — пустота. Та особая пустота, которая бывает, когда человек впервые отдал всё — реально всё, без остатка — и всё равно проиграл.

Кирилл встал.

Подошёл к краю арены. Данила — внизу, у стены. Марго — рядом, лечит. Артём — уходил к выходу, спина прямая, тени — спрятаны. Не обернулся.

Данила повернул голову. Увидел Кирилла. Их глаза встретились — через пять метров бетона и рунного гула.

Данила — усмехнулся. Криво, мокро, с разбитой губой.

— Он не телеграфировал, — сказал Данила. Хрипло. — Тоже научился.

Кирилл не ответил. Потому что ответ — «это моя вина, я научил тебя убирать телеграф, а он увидел и скопировал» — был бы правдой, которая ничего не исправила бы.

Вместо ответа — кивнул. Коротко, по-волковски. «Вижу. Знаю. Ты — боец. Проигрыш — не конец.»

Данила кивнул в ответ. Закрыл глаза. Марго лечила.

Четвертьфинал. Третий бой: Безродный Кирилл против Каменева Ильи.

Каменев Илья. Третьекурсник. Земля. Ранг — стабильная Буря.

Кирилл знал о нём мало — до вчерашнего вечера. Потом — Лёха. Лёха и его тетрадка. Лёха и его батина школа.

— Каменев, — Лёха говорил быстро, шёпотом, за пять минут до боя. — Потомственный земляной. Отец — мастер, один из сильнейших в роду. Каменев-младший — другой стиль, не как Баширов. Не бульдозер — танк. Не давит — стоит. Земляной доспех — полный, от макушки до пят. Каменные блоки — не щит, а снаряды. Отбрасывает, как катапульта. Дистанционно.

— Скорость?

— Низкая. Земля — всегда медленная. Но — тебе не нужно его обгонять. Тебе нужно пробить доспех. А доспех — Буря. Твоя кинетика — Пламя. Математика не сходится.

— Сойдётся, — сказал Кирилл. — Всегда сходится.

Лёха посмотрел на него — снизу вверх, сквозь кривые очки. Не поверил. Но — кивнул.

Гонг.

Каменев стоял в центре арены, как скала. Буквально: земляной доспех нарос на него за секунду до гонга — серый, шершавый, с прожилками рунного камня. Лицо — закрыто наполовину, видны только глаза. Тёмные, спокойные. Глаза человека, который привык ждать. Земля — терпеливая стихия.

Кирилл двинулся первым. Не атаковал — перемещался. Вправо, вправо, по кругу, по периметру арены. Быстро — не бег, а перетекание. Вес на передней части стопы, центр тяжести — низко. Стойка, которую Корнеев узнал в первый день. Стойка Громовых.

Каменев — следил. Поворачивался, медленно, как башня танка. Не торопился. Зачем? Он — центр. Арена — его территория. Кирилл может бегать хоть весь бой — Каменеву всё равно. Он стоит. Он ждёт.

Но — не только ждёт.

Каменев поднял правую руку — и бетон арены вздрогнул. Из пола — блок. Каменный, размером с голову, оторвался от бетона, повис в воздухе перед Каменевым, как мяч перед подачей.

Кирилл — рефлекс, рывок — сместился влево.

Блок полетел.

Быстро. Быстрее, чем ожидал — не из руки, а из Ядра. Каменев не бросил — выстрелил. Кинетика земли: блок шёл по прямой, с вращением, как ядро из пушки. Свист, гул, треск рун на стене за спиной Кирилла.

Мимо. На полметра. Кирилл ушёл — но поздно понял: это был не удар. Разведка. Каменев смотрел, как Кирилл уклоняется: в какую сторону, на какую дистанцию, с какой скоростью.

Второй блок. Слева. Кирилл нырнул.

Третий — справа, сразу за вторым. Без паузы. Каменев не выдёргивал блоки по одному — он стоял в центре, и арена вокруг него рожала снаряды: из бетона, из рун, из всего, что было твёрдым. Каменная метель.

Кирилл уклонялся. Раз, другой, третий. Быстро, резко, на пределе Пламени. Каждый блок — мимо, но — ближе. Каменев пристреливался. Учил траекторию Кирилла, как Кирилл учил тройки Артёма. Только — наоборот: не считал паттерн атак, а считал паттерн уклонений.

Умный. Земляной, медленный — но умный. Не «бульдозер» Баширов, не «сила и ярость» Данила. Каменев — снайпер с катапультой. Стоит, считает, корректирует. Рано или поздно — попадёт.

Четвёртый блок. Кирилл ушёл вправо — и понял, что обрезал себе путь. Стена — в метре за спиной. Каменев стоял в центре, и вокруг него — четыре блока, висящих в воздухе, как планеты вокруг звезды. Четыре снаряда, каждый — готовый.

Ловушка. Загнал к стене и запер.

Каменев сжал кулак — и все четыре полетели одновременно.

Вверх. Кирилл прыгнул — кинетика в стопы, белая, максимум Пламени. Два метра. Три. Выше блоков, которые столкнулись под ним — грохот, осколки, пыль.

Но — Каменев не дурак. Он ждал этого. Новый блок — из стены, той самой, от которой Кирилл оттолкнулся. Из-за спины, из мёртвой зоны, куда глаза не смотрят.

Удар.

В грудь. Каменный блок — размером с два кулака, тяжёлый, вращающийся — вошёл в левую часть грудной клетки. Кирилл был в воздухе, без опоры, без возможности погасить инерцию.

Боль — белая. Мгновенная. Как вспышка фотоаппарата, только — изнутри. Ребро — хрустнуло. Не треснуло — хрустнуло, с тем звуком, который невозможно ни с чем спутать: короткий, мокрый, как ветка под ногой.

Кирилла бросило через арену. Спина — в бетон, руны