АльтерНатива - Квинтус Номен

Ольга Петровна оказалась дамой довольно своеобразной. Лет ей было, как я выяснил у ее «экономки», уже пятьдесят, из которых уже пятый год она пребывала в статусе вдовы. Дети ее были достаточно взрослыми, чтобы жить своей жизнью и ее навещали, но не особо и часто, так как сын вообще в Петербурге где-то служил, а две дочери и в Россию редко наведывались. Не потому, что их очень уж привлекала «жизнь в Париже», а потому, что обе были замужем за какими-то дипломатами, службу свою несущие довольно далеко от Родины. И делать этой ламе действительно было совершенно нечего: пару раз в неделю она ездила с визитами к каким-то свои старым подругам (таким же одиноким вдовам), по пятницам эти подруги к ней в гости наезжали. Еще она часто посещала синематограф, о чем эта экономка мне буквально с придыханием рассказывала, так как она с ней в кино и ходила — а я узнал, что в Москве уже давно с десяток разных «элетротеатров» уже работает. Правда, цены там были безбожными, в первый ряд билет чаще больше рубля стоил, а самый дешевый редко где ниже полтинника опускался, но у нее пенсия за мужа была не самой маленькой, и на такие развлечения ей денег вполне хватало.

Но все равно избытка денег и у нее не было, так что список ее развлечений был все же невелик, и основным ее занятием было чтение разных книг. А вот книг у нее в доме было действительно «великое множество», и книги художественные у нее имелись и на русском, и на французском (причем последних куда как больше). Но меня в ее домашней библиотеке не «художка» заинтересовала: в шкафах стояло огромное количество различных статистических справочников (поскольку ее муж служил как раз то ли начальником, то ли заместителем начальника Московского отделения Центрального Статистического Комитета МВД). А еще там подшитые в виде книг хранились какие-то «первичные отчеты»: данные, которые в его контору присылали «рядовые работники Комитета». Правда, последние сборники и отчеты были за седьмой только год, но все равно они были для меня очень полезным источником информации о том. что в стране творилось. А творилось что-то на самом деле интересное…

Меня эта дама всегда называла исключительно «Федором», а экономку свою (которая ей приходилась какой-то дальней родней) именовала всегда по имени-отчеству Ириной Аполлоновной (хотя эта женщина мне сказала, что на самом деле она Анатольевной «по бумагам» именуется), и сразу после того, как я ей именно с листа перевел какой-то французский текст, она позволила мне разные художественные книги у нее брать на время, чтобы я их «дворовым детям читал». Но их она разрешала брать только по одной, а следующую мне взять дозволялось (именно «дозволялось», а не разрешалось, так как я все же для нее был «низшим существом») только когда я предыдущую возвращал. Зато мне было позволено приходить к ней в гости и какие-то книги (художественные) и у нее читать — но за это я был должен ей потом и книгу кратенько пересказать, и рассказать, что я при прочтении книги «понял». А затем приходилось выслушивать, «что я понял не так»…

Зато статистические сборники и подшивки мужа она мне разрешала брать практически в любом количестве (и лишь она в какой-то тетрадке записывала, какую я книгу взял и когда ее возвращал). Не совсем уж в любом, подразумевалось, что я книг беру столько, чтобы они все же в мою сумку, с которой я в училище ходил, влезали, но мне этого более чем хватало.

А еще я — через библиотеку училища — заказал в Румянцевской библиотеки справочники за последующие три года (такие на бумаге издавались с задержкой на пару лет) — и картина стала еще более интересной. Потому что она — эта картина — вообще не походила на то, что в отечественной прессе излагалась. Ни в советской, ни в уже капиталистической постсоветской — но она для меня очень многое прояснила. Именно относительно причин, почему «русская революция» превратилась в Гражданскую войну с многомиллионными потерями. И это при том, что те, в чьих якобы интересах эта революция совершалась, категорически ее не хотели.

До пятого года эмиграция их России шла примерно теми же темпами, что и из других европейских стран, а в процентном отношении Россию покидало народу в разы меньше, чем ту же Францию, Германию или Англию. Но как раз «в период первой русской революции» — то есть за период с пятого по седьмой годы — страну покинуло больше полумиллиона человек. В принципе, это как раз в мое время было актом неплохо известным, но «предварительные отчеты», которые я обнаружил в домашней библиотеки Ольги Петровны, эти сухие цифры окрасили в очень интересные цвета: если до пятого года основной контингент эмигрантов составляли сельские жители западных областей (почти половину эмигрантов составляли жители Царства Польского и финны), то за следующие три года из России выехало (главным образом за океан) чуть больше семидесяти тысяч квалифицированных рабочих. То есть почти каждый третий умелый мастеровой свалил! Причем, насколько я помнил историю, свалил уже навсегда.

А еще за три года «первой русской революции» «внезапно» снизилось число студентов в университетах и институтах (заметная часть которых попросту выехала из страны) и, вероятно впервые в истории, в стране сократилось количество людей с высшим образованием: инженеры, ученые, врачи — все они в огромном количестве эмигрировали, просто потому, что жить на старом месте стало просто небезопасно. И ситуация в промышленности из-за этого стала такой, что даже правительство не смогло это оставить без внимания — и сразу после того, как «революция» была окончательно подавлена, в России ввели обязательное начальное образование. В восьмом году ввели, а не летом тридцатого, как нам пытались внушить большевики! И я тут точно был не причем: его ввели за два года до моего «перерождения»…

Ну а результаты сразу и на статистике сказались: уже в седьмом-восьмом учебном году число студентов выросло сразу вдвое по сравнению с годом пятым-шестым (а первокурсников стало сразу впятеро больше), как грибы стали появляться новые средние и высшие учебные заведения. И народ устремился к знаниям — вот только далеко не весь народ. Из всей этой «статистики» я для себя сделал просто вывод, хотя очень предварительный и абсолютно умозрительный: людям с профессией и с хорошим образованием никакие революции были нафиг не нужны, им и без революции жилось неплохо. И когда «угроза бунтов» практически исчезла, народ