АльтерНатива - Квинтус Номен

— А чего тут думать-то, трясти надо! — Борис Сергеевич после моих слов рассмеялся, так как этот анекдот я ему уже насколько раз успел рассказать, но я продолжил: — В смысле, надо посчитать, какое давление котел обеспечить может и какую его часть в такой схеме имеет смысл на первой ступени турбины забирать. Я-то такое посчитать не могу, знаний не хватает, а вот вы… Понятно же, что если одна турбина работает на давлении, а другая на температуре, то есть их вместе поставить, то мы и то, и другое в виде выходной мощности заберем. А так как перегревать пар перед следующей ступенью мы будем уже с не особо высоким давлением, то его и в торфяном котле подогреть окажется нетрудно.

— Ну что, Борис, уел тебя Федька? — рассмеялся уже Василий Михайлович.

— Пока еще не уел, но повод подумать… и посчитать все же дал.

— Ну, посмотрим… А ты, Федька, давай, рассказывай, что ты на этом заводе высматривал и до чего додумался: ты же просто так по заводам не шастаешь, наверное что-то новенькое выдумал, за что я тебе снова деньги платить должен буду. Но учти: много не дам… пока не дам, у самого их нехватка. Однако если что-то дельное скажешь… знаешь уже: за мной не заржавеет.

— Знаю. Но вот послушаете ли вы меня… Я сперва в мастерской у Макара Савельевича внимание обратил, затем и в Богородске то же заметил, а тут, на Пресне, оно сильнее всего заметно. Так вот, речь пойдет о мальчишках, которые на заводах в учениках ходят, да и о более мелких, что в заводской школе пока учатся.

— Очень интересно, — Василий Михайлович даже демонстративно зевнул.

— Куда как более интересно, чем представляется на первый взгляд. Мальчишки — они такие мальчишки, им о пропитании семьи заботиться мало приходится, да и времени у них свободного побольше, так что они часто всякими играми занимаются. И играют они не только с теми, кто с ними же и работает, а с другими… вот как у нас на Козихе, с дворовыми. И набираются они от товарищей по играм куда как большему, чем даже от учителей школьных.

— Да что ты говоришь!

— Говорю, что вижу, а вижу я, что набираются они, среди прочего всего, и презрения к учебе. Набирались, но вот я у нас дворовым только четвертый месяц книжки читаю, о которых они вообще ничего даже и не знали, и картина — хотя бы в мастерской Макара Савельевича — кардинально изменилась.

— Слова-то ты какие знаешь!

— Знаю, причем не только слова. Так вот, если раньше парни в мастерской даже стеснялись того, что они там обучаются и учились, прямо скажем, неважно, то теперь то, что они ученики — вызывает у них гордость, они наоборот изо всех сил учиться стараются. Просто потому, что дворовые теперь им завидуют… и сами хотят чему-то выучиться. И что теперь в мастерской происходит?

— Ну, ты нам, надеюсь, все сейчас и расскажешь.

— Конечно расскажу. Я книжку полчаса читаю, а затем не все, но многие из дворовых в комнате-то остаются, и парни, что учениками в мастерской, их там всякому уже сами учат! И особое внимание советую обратить на Дарьюшку: она уже там фактически свои классы открыла, девчонок обучает всякому. Вроде как учит их делу поварскому, но для этого и грамоту им подтягивает, и арифметике потихоньку учит. Потянулся народ к образованию-то… я слышал, случайно, потом отдельно проверю, что к Дарьюшке уже и взрослые женщины приходили, спрашивали, не возьмется ли они и за их обучение. И девчонка не против, но где такое проводить-то? Савельевич только детей к себе пускает, да и то пару комнат разве что…

— Предлагаешь ей под классы отдельную комнату снять?

— На первый взгляд это было бы неплохо, но если вдуматься, то будет это глупостью невероятной.

— Хм… поясни.

— Да пожалуйста, мне языком ворочать нетрудно. Во-первых, у Дарьюшки опыта педагогического нет вообще, с девчонками-то помладше нее она разговаривать умеет, а вот со взрослыми тетками она навряд ли общий язык найдет. Во-вторых, у самой у нее за плечами один полный класс в школе и вроде бы еще она пару месяцев в церковно-приходскую ходила, то есть и знаний у нее крохи. Все свои знания она другим за пару месяцев передаст, а дальше что? Дети только захотят всерьез учиться — а уже нечему, да и некому их учить. Так что нужно, во-первых, и где-то возле нас нормальную школу выстроить, с учителями все же образованными достаточно, и — это уже обязательно — и в Богородске такую же поставить, чтобы тамошние ученики заводские себя не париями среди прочих детей чувствовали, а гордились тем, что учениками все же стали.

— А почему в Богородске все же «во-вторых»? Тут-то завод когда еще выстроен будет…

— Потому что в Богородск вы рабочих со всей страны свозите, там дети далеко не сразу с соседями познакомятся, сначала только в своем же поселке дружить начнут. А тут — тут завод уже следующим летом работать начнет, а рабочих вы местных же и набирать станете, и учеников тем более местных — и будет очень важно, чтобы и те, и другие очень хотели именно на ваш завод попасть.

— Школы строить…

— И библиотеки, это тоже очень важно.

— А я что, по-твоему похож на Карнеджи? У меня таких денег на благотворительность нет… у меня вообще их нет!

— Ну, начнем с того, что фамилия его — Карнеги, он же шотландец, а не наглосакс какой. А во-вторых, вам надо очень постараться на него похожим стать, по крайней мере, чтобы денег вы не меньше него зарабатывали. Ну, с последним-то я вам помогу, конечно…

— Ну не за обедом же! Так и подавиться нетрудно… нам всем и так понятно, что без помогальника такого нам точно не выжить! Который своими могучими руками нам заработает столько…

— А сарказм ваш тут точно неуместен, я же всерьез…

— Это не сарказм был, а ирония, — продолжая смеяться, ответил мне господин Салтыков.

— Ну тем более! Будете меня иронизировать, то я вам не расскажу, как хотел, почему у того же Эндрю Карнеги рентабельность было больше ста пятидесяти процентов, и уж тем более не расскажу, почему только сто пятьдесят, а не триста, хотя и трехсот процентов было достичь довольно просто.

— Ну-ну…

— Вот вам и «нуну»: по моим советам вы насколько в Богородске производительность труда увеличили?

Василий