По эту сторону. Дом с секретом и его притяжение. Часть вторая - Ольга Станиславовна Назарова

– Так как? – сухо уточнил Филипп Иванович. – Общаетесь дальше? Для, так сказать, увеличения веры в существование родных земель?

Фридрих уставился на распухающее на глазах собственное запястье, где весьма отчётливо проявлялся гигантский синяк, украшенный двумя полосами проколов – следами гусиного «укуса», его плечи судорожно подёргивались от недавних попаданий электрических разрядов, сходные ощущения испытывали и южные регионы его спины… Бёдра отчаянно болели от ударов гусиными крыльями, а лодыжки наверняка выглядели не лучше запястий.

Кроме этого, ныли рёбра от близкого знакомства с объятьями змеиных колец, а близость длиннющего чешуйчатого хвоста внушала почти инстинктивный ужас.

– Не надо, – сквозь зубы процедил Фридрих.

– Разумно… – кивнул Соколовский. – И какой из этого вывод?

– Я… верю, что исконные земли существуют, – выдавил из себя Фридди.

– Гениально! – усмехнулся его собеседник. – И да, кстати, даже по закону исконных земель вы – не очень-то принц, прямо скажем – земельных угодий у вас нет и не предвидится, подданных нет – ничего нет, кроме родового проклятия и его последствий!

– Неправда! – вскинулся Фрид.

– Отчего же? Можете, если, конечно, вам представится такой случай, потом у своих старших родичей уточнить, они ещё помнят законы.

– Что значит «если представится»? – возмутился Фрид. – И вообще, кто вам дал право так со мной обращаться?

– Кто мне дал право? Я сам его взял и владею им! А ты… – голос, до сих пор вполне себе вежливый, внезапно зазвучал так, что змеевич инстинктивно подобрал хвост поближе и вытянулся в струнку, а Фридриху, напротив, захотелось распластаться на полу – зачем он вообще поднимался-то – пол куда как надёжнее. – Ты, наглец, так и не понял, что посмел сделать? – атмосфера в кабинете резко изменилась, и даже воздух, кажется, стал таким плотным, что с трудом проходил в горло. – Ты УКРАЛ МОЁ! Ты украл и нарушил этим все законы всех земель! А ещё ты предал и продал своего, и нарушил ещё больше! – рык «актёришки» заставил Фридриха затрястись и закрыть глаза – было полное ощущение, что он находится на краю гибели – ну вот как у раззявленной пасти огромного разъярённого медведя.

– И ты будешь наказан!

Окончание фразы и вовсе выбило Фридриха из самых распоследних остатков его самообладания, самоуверенности, самолюбия, короче, всего того «само», что составляло стержень его натуры, его основу.

Внезапно всплыли в памяти недавние рассказы родичей о том, что «Соколовский разгневался», а ещё, что «сам Леопольд Брунович приказал Марианне забыть о Германе, раз тот принадлежит Филиппу Ивановичу».

Почему, ну почему он не обратил на это внимания? Почему не вникал в рассказы родных? Почему решил, что знает всё, что то, чего он не знает, – это полный бред, на который не стоит и внимания обращать, и что, раз живёт в Китае, его не достанут никакие дурацкие актёришки, кем бы они ни были!

– Твоя родня узнает о том, что ты сделал! Им придётся платить виру за твоё преступление. Если после этого они захотят тебя выкупить, то заплатят ещё! Если не захотят, то ты заплатишь за свою свободу сам.

– У меня… у меня нет много денег, – выдохнул Фридрих, понимая, что Анхен ни за что не позволит даже юань отнять у их детей.

– Тогда заплатишь жизнью, – равнодушно ответил Сокол. – Всё в рамках закона – предатели платят больше всего.

Фридрих, наконец-то осознав, что всё это абсолютно всерьёз, представил, что скажут его родные, а ещё – что именно они сделают! Образ знакомого болота и ожидающего его Гюнтера с ошейником и цепью, на которых не так давно сидел Герман, возник перед глазами абсолютно ясно, хотя Фрид обычно не был склонен к игре воображения.

– Сшайр, убери ЭТО из моего кабинета! Пусть сидит там, откуда ты его приволок, – процедил Соколовский, брезгливо осматривая побелевшего Фридриха, ощутившего на себе действие его харизмы – куда ж девать родовые-то особенности?

Родовую силу Соколовский не принимал и не примет, но вот характерец-то от рождения дан, да ещё закалён общением с родственницами, а они одно время Филиппа частенько проверяли на прочность… Короче, подавить, а то и раздавить гонор подобного болвана Филипп Иванович мог без малейших усилий, даже не применяя морок – много чести!

А вот о плюсах ситуации стоило бы и подумать да поразмышлять, благо они были, и было их немало…

Именно по этому поводу где-то через полчаса после того, как Сшайр бесцеремонно отволок Фридриха в комнату с разваленной кроватью, Соколовскому позвонил чрезвычайно любезный – хоть к ране его прикладывай – Леопольд Брунович.

Глава