Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

— Неплохой замах. Сила есть, это хорошо. Но в следующий раз предупреждай, прежде чем начнёшь махать. Алор как-то с этим справляется.

А Самэль обнаружил кухню и подружился с главным поваром быстрее, чем кто-либо успел сказать «пироги с капустой». Через два дня он уже мог приготовить терранскую похлёбку, причём так, что вся стража выстраивалась в очередь за добавкой. Это привело в восторг гарнизон, в недоумение — кухарку, а в тихий ужас — Грача, который считал, что воину не пристало стоять у очага.

— Это не дело, — ворчал он, глядя, как Самэль ловко помешивает суп. — Воин должен держать меч, а не половник!

— А если меч держать не надо, а есть хочется? — возражал Самэль, пробуя похлёбку и довольно жмурясь. — Тогда половник — лучший друг воина. И, кстати, он тоже может быть оружием. Особенно если суп получился острым. Я проверял: один глоток и противник сам сдаётся.

Грач только закатил глаза:

— Я не хочу знать, как ты это проверял.

Дарквен же держался особняком: серьёзный, немногословный, он наблюдал за всем с той спокойной внимательностью, которая заставляла даже видавших виды советников говорить тише и взвешивать каждое слово. Казалось, он не столько учился, сколько составлял внутренний каталог с пунктами.

Вэллэн, напротив, быстро стал душой компании: шутил, знакомился со всеми и однажды так увлёкся разговором с одной из фрейлин, что забыл про урок этикета и, сам того не заметив, взмыл вверх — прямиком на крышу. Грач стоял внизу, задрав голову, и шипел, как разъярённый кот, которому наступили на хвост:

— Спускайтесь немедленно! Это несовместимо с достоинством!

— Совместимо, совместимо! — кричал сверху Вэллэн, болтая ногами и улыбаясь так, будто сидел не на черепице, а на лучшем месте в театре. — Очень даже совместимо! Отсюда вид лучше, кстати. И ветер приятнее. И вообще, разве этикет запрещает любоваться закатом?

Грач пробормотал себе под нос:

— Если бы этикет запрещал любоваться закатом, я бы первым подписал этот указ.

И рихтэны быстро вписались в общество Пятого королевства — настолько быстро, что через неделю стражники разглядывали их уже не с суеверным трепетом, а с профессиональным интересом: мол, а правда ли, что крыльями можно отбивать стрелы? Фрейлины шептались уже не «Ой, они сейчас улетят и нас утащат», а «Какой у Рамэля размах… в смысле, крыльев, конечно!» — и тут же краснели, будто сами себе не верили, а потом хихикали, прикрываясь веерами, как будто это могло скрыть их любопытство. А одна особо смелая даже тихонько спросила у Сэмэля: «А если я подержу, ты покажешь, как их складывать?» Сэмэль так растерялся, что крылья сами собой сложились, будто решили: «Лучше уж так, чем объяснять».

Советник Грач долго смотрел на рихтэнов поверх очков, щурясь так, будто пытался разглядеть в них скрытые недостатки, потом фыркнул, поправил манжету и изрёк:

— Ну, рихтэны так рихтэны. Лишь бы летали, когда надо. Крылатый народ тоже неплох. Главное, чтобы канделябры оставались на местах, а не на головах. И чтобы никто не пытался использовать люстры как тренировочные кольца. Особенно Вэллэн. Я его взгляд знаю: он смотрит на люстру так, будто это турник для чемпионов.

И пока парни были при деле, вливаясь в новую жизнь, Алор изо всех сил стремился попасть к реке, чтобы наконец вытащить свой корабль и спрятать его в гроте. Но ему это никак не удавалось. Во-первых, Дарквен твёрдо решил, что Алор лично будет его во всём инструктировать и задавал столько вопросов, что у него порой возникало ощущение, будто он сдаёт экзамен по собственной жизни.

Во-вторых, Алор всё-таки был телохранителем принцессы, и Линна не позволяла ему отходить от себя надолго. Стоило ему сделать шаг в сторону, как она тут же находила ему дело: то свиток подать, то кресло поправить, то просто посмотреть на неё так, будто без его присутствия в радиусе трёх шагов мир мог рухнуть. Причём делала она это с такой невинной улыбкой, что обвинить её в манипуляции было невозможно даже если очень хотелось. Однажды Алор попытался тихо улизнуть, но Линна, не поднимая глаз от книги, сказала:

— Алор, ты куда?

— Никуда. Просто… воздух свежий.

— Воздух свежий везде. Но мне спокойнее, когда ты рядом.

И между старшим сыном вождя и принцессой молчаливо начала закипать тихая война за Алора. Дарквен, естественно, проигрывал, но не потому, что был слабее, а потому, что Линна действовала тоньше: она не приказывала, не настаивала, а просто оказывалась там, где был Алор. И Дарквен мог сколько угодно кивать с серьёзным видом, но в итоге уступал: «Ладно. Иди. Но потом расскажешь всё подробно. И желательно с картой, отметками и прогнозом погоды». Алор смотрел на него, потом на Линну, потом снова на Дарквена и решил, что спорить бесполезно.

Король Велдор в благодушном настроении почти не выходил из тронного зала: ему без конца зачитывали присланные свитки от всех королевств и каждый хотел выразить почтение, поздравить с союзом, намекнуть на выгоду или просто убедиться, что крылатые гости — это не сон и не хитрый трюк. Король буквально цвел, слушал, кивал, время от времени поправляя корону, будто она вдруг стала слишком тяжёлой от славы. Или от того, что на ней повисло слишком много ожиданий. Иногда он вздыхал и говорил:

— Корона, кажется, потяжелела.

— Это не корона потяжелела, — шептал казначей, — это ответственность. И она растёт быстрее, чем мы успеваем её замечать.

Писцы без конца скрипели перьями, отправляя ответные послания, а казначей тяжело вздыхал, подсчитывая предстоящие расходы без доходов. Министры и лорды переглядывались, повара нервно пересчитывали запасы, а придворные делали ставки: сколько блюд понадобится, если рихтэны захотят добавки. Кто-то даже начал вести таблицу: «Самэль — любит похлёбку. Вэллэн — любит всё, что можно съесть на ходу. Кэйрон — любит то, что не горит. Рамэль — любит, когда никто не кричит «Осторожно, хвост!»». А Дарквен… о нём лишь шептались и старались не попадаться на глаза.

В итоге был назначен грандиозный, масштабный, пышный бал, куда были приглашены все короли с их супругами, сыновьями и дочерями в Пятое королевство. Кроме Морнтара.

— И посему бал назначается через две недели, — диктовал речь король писцам, расхаживая по залу и периодически поправляя корону. — Пусть знают: Пятое королевство — не просто крепость на карте. Это сердце союза, место, где земля и небо встречаются за одним столом.

Казначей тихо застонал, прикрыв глаза, будто уже видел, как золотые монеты улетают из казны, словно листья