Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

Но даже эти слова звучали как оправдание, а не как истина. Потому что истина была в том, что он делал это не только ради неё. Он делал это и ради себя. Потому что боялся. Боялся того, что станет, если сдастся. Боялся, что, однажды коснувшись её губ, уже не сможет остановиться. Боялся, что связь образуется, и он потеряет себя — того себя, который умеет летать, умеет выбирать, умеет быть свободным.

И от этого становилось только больнее. Потому что он понимал: отказываясь от Линны, он терял свободу не меньшую, чем ту, которой боялся лишиться. Свободу быть счастливым.

Глава 27

Линна дулась на Алора несколько дней, и это была не тихая обида, а целая буря, которую она носила с собой, как грозовую тучу. Она не разговаривала с ним, не смотрела в его сторону, не приходила на тренировки и всё время держалась в окружении фрейлин, мадам Бёрн и охранников, будто они были её живой бронёй. Если они случайно встречались в коридоре, она разворачивалась и уходила, высоко подняв подбородок, а подол её платья хлопал по полу так резко, будто каждый шаг был маленьким, но точным ударом, эхом, отдававшимся в пустых галереях.

Алор не пытался её остановить. Он знал, что она права, и это злило его больше всего. Злило, что он сам всё испортил, злило, что не мог найти слов, чтобы всё исправить, и злило ещё сильнее от того, что эти слова, даже если бы нашлись, всё равно ничего бы не изменили. В груди у него всё сжималось, стоило только увидеть её профиль в дальнем конце зала или услышать звонкий, нарочно громкий смех, который явно предназначался не для него.

Сэмэль наблюдал за этой молчаливой войной и однажды шепнул Рамэлю:

— Они поссорились?

— Очевидно.

— Из-за чего?

Рамэль вздохнул, почесал затылок и посмотрел туда, где Линна, не читая, водила пальцем по строчкам книги:

— Из-за всего. И из-за ничего. Просто, когда между двумя столько напряжения, любая мелочь становится поводом сорваться. А между ними… там не просто напряжение. Там будто воздух искрит.

Вэллэн однажды подсел к Линне в саду, где она сидела одна, делая вид, что читает, хотя страница уже пять минут оставалась той же самой.

— Ваше Высочество, — начал он осторожно, — можно тебя отвлечь?

— Можно, — буркнула Линна, не поднимая глаз.

— Он тоже страдает. Просто не показывает.

Она вскинула на него взгляд, полный боли и злости, такой острый, что Вэллэн невольно чуть отодвинулся.

— А мне какое дело? — почти прошипела она.

Он улыбнулся мягко, без насмешки, как улыбаются тем, кто сейчас слишком уязвим, чтобы выдержать даже доброе слово:

— Тебе есть дело. Ты просто пока не хочешь этого признавать.

Линна резко захлопнула книгу, будто хотела этим хлопком закрыть и все свои чувства. Но глаза предательски заблестели.

Рихтэны, не сговариваясь, окружили её — все, кроме Дарквена, который по-прежнему был с Алором. Парни старались развеселить Линну: рассказывали истории о полётах, показывали, как по-разному ведут себя крылья в шторм и в штиль, даже устроили маленькое представление — поднимали кого-то из придворных в небо на руках. Фрейлины визжали, вцеплялись в парней и прижимались к их твёрдой груди, а те только смеялись, будто это была самая весёлая игра на свете. У рихтэнов было много поклонниц, и они, кажется, искренне радовались этому вниманию, но при этом ни на секунду не забывали, кто они и для чего во дворце.

И вот однажды, когда очередная стайка девушек снова закружилась вокруг Рамэля и Сэмэля, хихикая и строя глазки, Линна не выдержала и с грохотом захлопнула книгу.

— Ох, да хватит уже! — вырвалось у неё.

Рамэль тут же повернулся к ней, будто только и ждал, когда она заговорит:

— Сегодня Алор поднимает корабль, и мы с ним. Мы могли бы взять тебя с собой. Просто чтобы ты увидела, что это. Тебе ведь интересно?

Линна замерла. Сердце подпрыгнуло и забилось где-то у самого горла.

— Но как? За мной охрана повсюду, а Алор, зная мои хитрости, удвоил стражу, когда его нет рядом. Да и мадам Бёрн, как летучая мышь, всё слышит.

Сэмэль хитро прищурился и наклонился к ней:

— Открой окно. И я заберу тебя. А потом верну. Никто и не заметит.

Линна смотрела на него, и в её глазах разгорался тот самый огонёк, который появляется, когда хочется нарушить все правила сразу. Она чуть не расцеловала Сэмэля от радости.

Ночью, когда дворец погрузился в сонную тишину, нарушаемую лишь редкими шагами стражи да шорохом ветра в галереях, Линна, одетая в тёмный, неприметный костюм с капюшоном, скрывавшим её лицо, распахнула окно и замерла на подоконнике. Внизу, в темноте, мелькнули крылья, и через мгновение Сэмэль бесшумно приземлился прямо на край, балансируя с той невероятной лёгкостью, с какой рихтэны делали всё, что связано с полётом. Он улыбнулся и протянул руки:

— Готова?

Линна, не раздумывая, шагнула вперёд, раскрывая объятия, и Сэмэль подхватил её, прижимая к себе, чтобы она не потеряла равновесие.

— Держись крепче, красавица! — усмехнулся он, и в тот же миг они взмыли вверх, разрывая темноту стремительным взмахом крыльев.

Рядом, словно тень, мелькнул Рамэль:

— Алор нас прибьёт!

— Пусть попробует! — рассмеялась Линна, и этот смех был похож на звон колокольчиков, который наконец-то прорвался сквозь все её обиды и страхи.

Ветер ударил в лицо, рванул капюшон, и Линна откинула его, подставляя лицо потоку воздуха. Она смотрела вниз, где дворец казался игрушечным, а сады — зелёными лоскутами, и чувствовала, как внутри что-то освобождается, будто вместе с каждым взмахом крыльев улетали и её злость, и её боль, и даже её гордость.

Рихтэны летели слаженно, как единый организм. Сэмэль держал Линну крепко, но бережно, будто она была самым хрупким и самым ценным грузом, который ему когда-либо доводилось нести.

— Смотри! — крикнул Рамэль, указывая вперёд на закат, окрашивавший небо в красно-золотые тона. — Вот оно! То, ради чего мы живём!

Линна смотрела, и сердце её пело. В этот момент она поняла: небо не прощает слабости, но и не судит за ошибки. Оно просто даёт свободу и эту свободу она сейчас чувствовала каждой клеточкой.

Но где-то в глубине души всё же шевельнулось тревожное предчувствие: «А что скажет Алор?» И от этой мысли радость стала ещё острее, потому что теперь это был не просто полёт — это был вызов. И она была готова его принять.