Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Вика обсудила пару вопросов по школе здоровья, а потом замялась.

— А как Женя там? — спросила она. — Я к нему вчера ездила, суп возила, а он такой вялый, глотать не может почти. Антибиотики помогают?

Речь шла про Ренгачёва, у которого с пятницы была лакунарная ангина.

— Помогают, — сказал я. — При ангине антибиотик начинает действовать не мгновенно. Температура спадает обычно на второй-третий день, а гнойные налёты на миндалинах уходят к четвёртому-пятому. То есть по срокам у него всё абсолютно как положено. Вялость это нормально, организм борется с инфекцией и все силы тратит туда. Боль при глотании тоже пройдёт постепенно.

— А это не осложнение? — с тревогой спросила она. — А то я же знаю, что от ангины бывает на сердце и на почки…

— Бывает, — согласился я. — Именно поэтому её и лечат антибиотиками полным курсом, десять дней. И пусть побольше пьёт, тёплое, не горячее. И супы это, кстати, правильно. Мягкая тёплая еда при ангине то, что нужно.

Вика выдохнула.

— Значит, всё хорошо?

— Через пару дней будет как новенький, — заверил я.

Она улыбнулась и убежала счастливая.

После приёма я отправился в лавку.

«Шёпот Полыни» встретил меня необычным зрелищем. Хотя кого я обманываю, уже обычным.

На полу перед прилавком был выложен круг из сухих трав. В центре круга горели три электрические свечи. А над всем этим стоял Геннадий и что-то бормотал вполголоса.

Катя стояла за прилавком и обслуживала бабушку, покупавшую липовый цвет.

— Пятнадцать минут заваривать, — сказала Катя. — Три раза в день.

— Спасибо, деточка, — кивнула бабушка. — А молодой человек у вас чего делает?

— Защиту ставит, — спокойно ответила Катя. — У нас тут неспокойно было.

— А, ну это дело, — одобрила бабушка и ушла.

Ну и абсурд!

Я дождался, пока Геннадий закончит.

— Александр, — сказал он. — После того, что случилось с Варварой, нам нужна защита. Просто чтобы больше никто не пострадал. Понимаете?

Я не верил во все его ритуалы. Но он искренне хотел помочь, так что даже спорить не стал.

— Понимаю, — сказал я.

Лавка в любом случае была в хороших руках. А Катя с Геннадием отлично умудрились поладить.

Пока я разбирался с бумагами, мне позвонила Варя.

— Саша! — заявила она. — Мне скучно!

Наряду с проблемами городского масштаба приходилось решать нечто подобное.

— Здравствуй, Варя, — отозвался я. — Как самочувствие?

— Прекрасное! Вот именно об этом я и говорю! Я два дня дома сижу, баба Дуня меня отпаивает своими отварами и не даёт даже пол подмести! Я себя прекрасно чувствую! Можно я завтра выйду?

— Нет, — сказал я.

— Ну Са-ша!

— Варя, — спокойно ответил я. — У тебя сотрясение мозга. Пусть лёгкое, но сотрясение. Мозгу нужен покой, чтобы восстановиться, иначе через месяц у тебя начнутся головные боли, головокружения и утомляемость. Это называется постконтузионный синдром, и лечить его гораздо труднее, чем просто отлежаться сейчас. Минимум до среды сохраняй покой.

Варя тяжело вздохнула.

— А лавка как? — спросила она. — Катя справляется?

— Справляется отлично, — сказал я. — Продаёт, консультирует, кассу закрывает без ошибок. Геннадий провёл очередной ритуал вот по защите лавки.

— Ох, без меня там весело, — вздохнула Варя.

— Вот тебе повод скорее выздоравливать, — усмехнулся я.

— Поняла, буду слушаться! — пообещала Варя.

Вернувшись в поликлинику, я застал скандал.

Скандал шёл в коридоре второго этажа, и центром его был Розов.

— … и я вам ещё раз повторяю, — вещал Лев Андреевич, обращаясь к Юле, терапевту. — Ваше направление составлено безграмотно! Вы пишете «подозрение на одонтогенный источник инфекции» и не прилагаете рентген! Что я, по-вашему, должен делать? Гадать, какой зуб у неё тому причина?

— Лев Андреевич, снимок будет завтра, аппарат с утра не работал, — ответила Юля. — Пациентка приехала из села, ей трудно каждый день ездить.

— Это меня не касается, — отрезал Розов. — Я специалист узкого профиля, а не сортировщик ваших недоделок. Пусть учат нормально в институтах, а не выпускают вот таких…

Он сказал это громко, и Юля растерялась.

— Лев Андреевич, — сказал я. — На минуту, пожалуйста. В мой кабинет.

Он повернулся, и на лице у него мелькнуло раздражение.

— Александр Александрович, я как раз объяснял коллеге…

— В кабинет, — повторил я. — Юля, ты иди работать. Пациентку я ко Льву Андреевичу сам доведу.

Розов вошёл ко мне и сел, закинув ногу на ногу.

— Лев Андреевич, — начал я. — По сути вы правы. Тут действительно нужен был снимок.

Он приподнял брови.

— А теперь про то, в чём вы неправы, — продолжил я. — Вы сказали это в коридоре. Громко и при пациентах обвинили терапевта в безграмотности. И делать так нельзя.

Розов молчал.

— Вы очень хороший стоматолог, — сказал я. — На ярмарке вы работали блестяще.

— Тогда в чём проблема? — сухо спросил он.

— В том, что вы очень хороший стоматолог, который считает, что этого достаточно, — ответил я. — А этого недостаточно, Лев Андреевич. Потому что вы работаете не один, вы часть поликлиники. И не стоит разговаривать с коллегами в таком тоне прилюдно.

Он долго смотрел на меня. Потом отвёл взгляд.

— Я не хотел так… публично, — наконец сказал он. — Я просто… Зря я так. Я извинюсь перед ней, а пациентку приму сам.

— Отлично, — кивнул я. — Действуйте.

Он ушёл, а я устало потёр виски. Неоднозначный человек Розов. С непомерным самомнением и при этом правда хороший стоматолог. Сложно с ним.

После Розова ко мне зашёл Стас Шарфиков.

— Саня, — сказал он. — Знакомство состоялось.

Он как раз в воскресенье знакомился с родителями Кристины.

— Ну рассказывай, — улыбнулся я.

— Ну, я всё сделал, как ты советовал, — начал Стас. — Цветы принёс для мамы Кристины. Потом мы сели за стол, там было столько еды, я чуть не лопнул. Наелся так, что дышать было тяжело. Думаю, с матерью всё хорошо.

— Так это же победа, — сказал я.

— Наполовину, — помрачнел Стас. — Её отец спросил, сколько я зарабатываю. Я сказал, честно, с комиссиями и дежурствами. Он кивнул