Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Фу, какая гадость! — он брезгливо зажал свой крошечный носик.

Он осторожно заглянул внутрь. Гора использованных перчаток, ватные шарики с бурыми пятнами, пустые пробирки и обрывки бинтов.

— Двуногий, я рискую своей драгоценной серебристой шерсткой в этих рассадниках заразы! — мысленно пожаловался он мне.

Он пролетел над баком, потом над вторым, третьим. Его астральное зрение просвечивало каждый предмет, выискивая знакомый контейнер. Запахи здесь стояли такие, что даже нематериальному существу становилось дурно.

А я уже направлялся в лабораторию. Ждать было нельзя. Нужно было найти хоть какую-то зацепку.

Там сидела та же полная женщина в летах с суровым лицом.

— Простите, что снова отвлекаю, — сказал я с максимально вежливым видом. — Я только что говорил с Мастером-целителем Сердюковым. Он просил уточнить кое-что по анализу Шевченко. Не могли бы вы показать мне тот самый контейнер, который пошел в работу? Номер сто двадцать три, если не ошибаюсь.

Я решил сразу идти ва-банк, прикрывшись авторитетом заведующего. Спорить с упоминанием Мастера-целителя она не станет.

И я не ошибся. Она недовольно поджала губы, но молча достала из холодильника небольшой пластиковый контейнер и положила его на стол.

Я взял контейнер в руки.

Стоп. Это не мой почерк.

Я прекрасно помнил, как вчера вечером своей рукой выводил на наклейке фамилию «Шевченко». Я всегда писал печатными, аккуратными буквами. А здесь фамилия была написана размашистой, женской прописью.

— Подождите, — сказал я лаборантке, указывая на крышку. — Я точно помню, что использовал контейнер с синей крышкой. А этот — с зеленой.

Она пожала плечами.

— Мало ли, адепт. Может, перепутали в суматохе. Какие нам приносят, такие и берем в работу.

Но я не мог перепутать. Я не перепутывал такие вещи. Это была не ошибка. Это была физическая подмена всего комплекта. И что-то мне подсказывало, что я даже знаю, кто мог мне так подсуропить. Эта мысль была неприятной, но очень логичной.

Проблема была в том, что у меня не было доказательств. Только мои слова против этой подделки.

И тут я почувствовал ликующий писк в своей голове.

— Двуногий, нашел! — Фырк материализовался у меня на плече, сияя от гордости. — В самом дальнем мусорном баке, под горой какого-то хлама! Твой контейнер! С синей крышкой!

Я положил поддельный контейнер на стол.

— Спасибо, вы мне очень помогли, — сказал я ошарашенной лаборантке и пулей вылетел из лаборатории.

Я бежал по коридору, ориентируясь на панические подсказки Фырка. Мусорный бак у туалета в дальнем крыле.

Когда я завернул за угол, мое сердце ухнуло в пятки.

Пожилая уборщица, тетя Валя, с деловитым видом как раз вытряхивала содержимое этого самого бака в свой огромный черный мешок на колесиках.

— Стой, бабка! Немедленно прекрати это кощунство! — истошно заорал Фырк у меня в голове. — Двуногий, шевели своими двумя ногами! Она же сейчас выбросит нашу единственную улику! Я не для того рисковал своей шерстью, чтобы какая-то женщина со шваброй все испортила!

— Стойте! — крикнул я, подлетая к ней. — Пожалуйста, остановитесь!

Тетя Валя вздрогнула и посмотрела на меня с недоумением.

— Чего тебе, милок?

Я, не говоря ни слова, подскочил к ее мешку и, игнорируя ее удивленные возгласы, начал в нем рыться. Использованные перчатки, бумажные полотенца, обертки от еды…

— Левее! Левее, друг мой! Он застрял под какой-то картонкой! — командовал Фырк.

Наконец мои пальцы нащупали знакомый пластик. Я вытащил его на свет. Вот он. Мой контейнер. С синей крышкой. И с моей наклейкой, на которой печатными буквами было написано «Шевченко С. П.».

Я вернулся в лабораторию, сжимая в руке свою драгоценную находку. Лаборантка смотрела на меня с нескрываемым изумлением.

— Вот, — я положил перед ней настоящий контейнер. — Прошу сделать анализ теперь вот этого образца. Срочно.

Она переводила взгляд с одного контейнера на другой.

— Я… я ничего не понимаю… Что происходит?

— Это вопиющий случай, — сказал я холодно и твердо. — И я обязательно разберусь, что именно здесь произошло. А пока — делайте анализ.

— Но у меня другие пробы… — начала было она.

— Меня это не волнует, — отрезал я. — Вы сделаете этот анализ. Сейчас. И я буду здесь и прослежу за каждым вашим действием.

Она хотела было возразить, но, встретившись с моим взглядом, сникла. В нем не было ни просьбы, ни мольбы. Только приказ. Она молча взяла контейнер и направилась к своему рабочему месту.

Я сел на стул, скрестив руки на груди. Я буду ждать.

Пока я ждал, я достал телефон и с нескольких ракурсов сфотографировал поддельный контейнер и поддельное направление, которые так и остались лежать на столе. Забирать их было нельзя — это официальный анализ, который должен храниться в архиве. Да и не нужно. Пока никто ничего не подозревает, пусть все остается как есть.

— Ну, теперь-то она точно попалась, эта твоя белобрысая ведьма, — прошептал Фырк, усаживаясь на спинку моего стула. — Я почти уверен, что это ее рук дело. У нее такой же мерзкий почерк, как и характер.

— Я тоже так думаю, — мысленно согласился я. — Но догадки к делу не пришьешь.

Через какое-то время, показавшееся мне вечностью, лаборантка закончила свои манипуляции.

— Все, — сказала она устало. — Я все сделала. Окрасил. Теперь нужно смотреть под микроскопом. Результат будет в электронной карте пациента, как обычно.

Я кивнул.

— Спасибо.

Первый раунд был за мной. Теперь оставалось дождаться официального подтверждения. И нанести ответный удар.

* * *

Алина Борисова сидела в ординаторской, кипя от ярости. Она сделала свой ход, подменив анализы, но этого было мало. Просто провала Разумовского было недостаточно. Ей нужен был собственный триумф.

Она сделала вид, что заполняет бумаги, но сама, как хищница, выжидала подходящий момент. Шаповалов был явно не в духе, и это было ей на руку.

Наконец, когда он с шумом отбросил какой-то отчет и устало потер переносицу, она поднялась и подошла к его столу, изобразив на лице максимальную озабоченность.

— Игорь Степанович, простите, что отвлекаю. Можно вас на минуточку?

Он поднял на нее тяжелый, раздраженный взгляд.

— Борисова? Ты что, приклеилась к этому стулу? У тебя же ночное дежурство было. Иди домой, проветрись. Не мельтеши перед глазами.

— Я не могу, Игорь Степанович, — она придала своему голосу дрожащие, сочувствующие нотки. — У меня из