"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Он задыхался от ярости. Для него сама мысль о бегстве была унизительнее смерти.

Грохот привлек внимание. В отсек просунулась голова Меншикова, а за его плечом маячили испуганные физиономии Матвеева и Ягужинского. Одного взгляда на перекошенное яростью лицо государя и чернильную кляксу на карте хватило светлейшему, чтобы оценить обстановку.

— Государь, — зачастил он, — гнев твой праведен, однако сейчас не время для гордыни. Дело дрянь.

Он резко развернулся ко мне.

— Барон, — в его голосе прорезались заискивающие нотки, — ты у нас мастак на всякие хитрости. Устрой заварушку, да погромче! Ты со своими машинами, с гвардейцами — на восток. С боем, с шумом, чтобы все уши навострили! А мы… — он обвел рукой себя и свою свиту, — мы с Государем тихонечко, под видом купцов, на юг, к Марселю. А там — на корабль, и к туркам.

А ведь Данилыч, при всем своем шкурничестве, не лишен прагматизма. Схема-то рабочая: разделение сил, отвлекающий маневр для прикрытия эвакуации VIP-персоны.

— Идея верная, — медленно произнес я, давая Меншикову на мгновение просиять.

Однако в голове уже с лязгом сходились шестеренки просчета рисков. Исполнители? Сам светлейший с этой парочкой придворных казнокрадов? Да они государя в первом же придорожном трактире пропьют. Утрирую, конечно, но не доверю я им такое дело — спасение Государя.

— Вот только исполнение — ни к черту, — холодно закончил я.

Уголки губ Меншикова, растянутые в довольной ухмылке, медленно поползли вниз.

— Это почему еще⁈ — взвился он.

— Потому что, Александр Данилович, ваш отряд не способен на скрытный поход. Государь с вами и до Орлеана не доедет. Его либо узнают и захватят, либо вы сами его погубите так как не сможете сыграть простолюдинов.

— А как по-твоему надо⁈ — прошипел Ягужинский, кладя руку на эфес.

— План тот же, — отрезал я, глядя прямо на Петра. — Основной обоз с шумом и пальбой прорывается на восток, оттягивая на себя все внимание. Командовать буду я, что привлечет внимания еще больше. Вместе прорвемся, пошумим. Уж на недельку экономного расходования припасов хватит. А Государь… поедет с Ушаковым. Плюс Дюпре, он местный. И еще пяток нанятых на месте головорезов, которые и знать не будут, кого везут. Максимальная скрытность.

Меншиков побагровел. Отпустить Петра? Для него это означало был крах всего, что он строил годами.

— Да это заговор! — взвизгнул он. — Ты хочешь похитить Государя! Нас ты посылаешь на верную смерть, а сам через своего пса умыкнуть Государя вздумал!

Он развернулся к Петру, и на его лице отразилась вселенская обида.

— Государь, видишь⁈ Он тебя от верных слуг отбить хочет! Чтобы самому вершить дела!

Спор зашел в тупик. Мой план был надежен, но бил по самому больному месту Меншикова. Его план был самоубийственен для Петра, зато сохранял ему место у трона.

— Хватит!

Голос Петра оборвал все возмущения. Меншиков захлопнул рот на полуслове. Ягужинский шарахнулся обратно в тень. В отсеке повисла такая тишина, что стало слышно тяжелое, яростное дыхание царя. Медленно поднимаясь, он, казалось, заполнял собой все пространство — не просто огромный человек, а сгустившаяся до предела, воплощенная воля.

— Совсем ополоумели? — он обвел нас тяжелым взглядом, от которого многим хотелось вжаться в переборку. — Бежать… прятаться… переодеваться… Мы кто? Воры ночные?

Подойдя к столу, он уставился на растекшееся по карте уродливое чернильное пятно.

— Нет. Мы — Великое посольство Российской Империи. И никто, — его палец с силой ткнул в карту, прямо в сердце Франции, — никто не будет указывать нам, куда идти.

Он выпрямился. Он все решил.

— Никто никуда не бежит, — отчеканил Пётр. — Завтра выступаем. На юг. В Тулон.

Меншиков открыл было рот, но, наткнувшись на взгляд Петра, поперхнулся возражениями. Я и сам застыл. Чистое безумие. Идти дальше, вглубь вражеской территории, словно ничего не произошло? Однако что-то в спокойной уверенности царя заставило шестеренки в моей голове провернуться. Безумие? Нет. Напротив — гениальный в своей наглости ход. Французы ждут, что мы бросимся наутек, готовят засады на восточных дорогах, расставляют силки. А мы… мы просто отказываемся играть по их правилам. Мы продолжаем свой «мирный визит», ставя этим весь новый двор в идиотское положение. Атаковать официальное посольство, которое с невозмутимым видом едет осматривать верфи и мануфактуры? Это идиотизм. Объявление войны, на которое новый, слабый и нерешительный король никогда не пойдет. Пётр не убегал от ловушки. Он шел прямо в нее, прикрываясь своим дипломатическим статусом, как броней. Он превращал себя из жертвы в нерешаемую проблему.

— Готовиться к выходу, — бросил Пётр.

Через час на этом же месте я собрал в своем фургоне тех, кому в этой «игре» не было места. Мои ученые — Лейбниц, Шлютер, Брейне, фон Чирнхаус. Лучшие умы Европы, которых я с таким трудом выдернул из их уютных кабинетов и библиотек, сидели передо мной среди ящиков с книгами и чертежами.

Я говорил без обиняков, глядя в лица людей, чья единственная броня — их интеллект.

— Господа, ситуация изменилась. Наше посольство из мирной миссии превратилось в объект охоты. Дальнейший путь будет сопряжен со смертельным риском.

Лицо Шлютера было белым; Брейне нервно сглотнул. Один лишь Лейбниц смотрел на меня спокойно, с тем же отстраненным любопытством, с каким он разглядывал бы новый механизм.

— Я не могу рисковать вами, — продолжил я. — Каждый из вас — достояние не только России, но и всего человечества. Поэтому я даю вам выбор. Вы можете остаться здесь, под защитой французской короны. Или… попытаться добраться до Петербурга самостоятельно. Малыми группами, под видом купцов. Я обеспечу вас деньгами, документами, провожатыми. Путь будет долгим и нелегким, но он безопаснее, чем ехать с нами.

Я дал им время осознать сказанное. Кто в здравом уме выберет далекую, дикую Московию, которую вся просвещенная Европа только что объявила исчадием ада? Ответ казался очевидным.

И все же первым заговорил Лейбниц.

— Господин генерал, — его голос был спокоен. — Когда я принимал ваше предложение, я осознавал, что это не будет легкой прогулкой по садам Версаля. Я еду не за деньгами и не за почестями. Я еду строить Академию. И либо я ее построю, либо умру, пытаясь это сделать.

— И я! — подал голос архитектор Шлютер, преодолев страх. — Я должен возвести новый город на Неве. Город-мечту!

— А Сибирь? — вставил натуралист Брейне, и в его глазах блеснул огонь исследователя. — Неизведанные земли, невиданные звери!

Один за другим они подтвердили свое решение. Всех их пугала война, но возможность реализовать дело всей своей жизни, оставить след в истории — перевешивала страх. Они